Читаем Луна за облаком полностью

— Дальше-то? От тех корней в подполье росточки поднялись. А у нас в избе молельня. Верующие и взялись за мать: «Выруби черемуху! Нехорошо, когда в избе дерево. Разгневается домовой». Мать заколебалась, а отчим — за топор ухватился. Я ему говорю: «Не тронь дерево!» Ну, у нас и пошло... «Если срубишь,— говорю,— уйду из дома». А он свое: «Никуда не уйдешь, помолвлена ты». Я ему прямо сказала: «Не нужен мне ваш жених, не люблю его». — «От бога,— говорит,— не отрекайся, сам бог тебе жениха указал». Мать на его стороне. Ночью отчим срубил черемуху, склал из ее ве­ток костер и сжег, а пепел по ветру развеял. И в подполье росточ­ки загубил. После того надумала я уходить, а он вызнал про это, охватил у меня паспорт и тоже... пожег.

— А ты все-таки ушла?

— Ушла.

Девчонка, положив узелок на пол, ломала пальцы. Хрустнет «'устав, она за другой палец берется.

— Зовут-то тебя как?

— Шигаева я. Рая Шигаева.

«Ошибся. Думал: Галка»,— вспомнил Трубин.

— Жить, конечно, негде?

— Ага, негде.

— Что же мне с тобой делать?— Григорий прикинул^- «Фонд зарплаты может не выдержать. Ну да ничего. Как-нибудь». Отка­зать ей язык не поворачивался.— Возьмем ученицей. На штукатура хочешь?

— Хочу.

— Завтра поедем в милицию. Расскажешь, как было. Получишь паспорт — пропишут в общежитие. А ночевать... С кем-нибудь из из наших договоримся. Мир не без добрых людей. Деньги-то у тебя есть? Поди, нет?

— А? Чего?

— Утри нос, а то у нас в бригаде увидят, год будут помнить. Иди за мной.

Сдал Трубин девчонку бригаде, вернулся в свою развалюху, принялся за наряды, а тут пришла Чимита Догдомэ.

— Здравствуйте!

— Привет садовнику!

Чимита неудоменно пожала плечами:

— Почему «садовнику»?

— Да как сказать... Неужели не слыхали? Все, кто ведает тех­никой безопасности,— садовники.

— Что-то непонятно. Вы хоть бы сесть позволили.

— Садитесь, само собой. Извините. Не привык к этой хате. За­бываю постоянно, где и какая мебель.

Чимита села на единственную свободную табуретку. Открыла портфель. Доставая бумаги, заметила:

— А вы так и не объяснили.

— A-а... Про садовников? Это, значит, такая должность у вас — яблоки в саду трясти.

— Ну, знаете?!

— Да что вы!—сказал Трубин, увидев, что она покраснела.—Я не собирался вас обидеть. Ей-богу. Да вы не обижайтесь! К вам эти «садовники» не относятся.

— Можно бы повежливей.

— Можно бы, конечно.

— Не представляю, как с вами и разговаривать.— Она вздохну­ла.— Все настроение испортили.

Сегодня она была похожа на симпатичного мальчишку, которо­го приучили быть вежливым со старшими. Ничего властного и зло­го не появлялось ни в глазах, ни в складках рта.

Трубин улыбнулся:

— Скоро вы мне настроение испортите и будем квиты. Давайте, что у вас? Акты?

— Почему акты? Вот у меня список вашей бригады. Не все прошли инструктаж по технике безопасности. Протасов, Гундорка- ев, Сурай, Копылков... Вот эти... И новенькие, наверное, есть?

— Есть и новенькие.

— А вы, Трубин, не улыбайтесь. В Хабаровске был один такой веселый бригадир. Его просили закрывать на ночь котлован, он не захотел возиться. А как раз дождь прошел. Ночью туда свалился человек и захлебнулся. Судили того бригадира.

— Бывает.

— Вот именно. «Бывает»... А как у вас с рационализацией?

— Это что? Довесок к технике безопасности?

Догдомэ улыбнулась:

— Нагрузили. Не хотят, чтобы я превратилась в того самого «садовника».

— С рационализацией и изобретательством пока не ясно. Я же в бригаде без году неделя. Надо подумать, посмотреть.

— Я побуду у вас в бригаде дня два. Не возражаете?

— Что вы! Пожалуйста.

Догдомэ смотрела на бригадира, не хотелось почему-то отводить взгляда. Она чувствовала, что давно пора опустить глаза или от­вернуться к окну. Но истекли еще мгновения, прежде чем она, крас­нея и досадуя на себя, отвела взгляд.

Ей показалось, что он заметил все это и усмехнулся про себя.

Она поспешно встала и вышла.

В тресте провожали на пенсию старейших сотрудников. Чимита Авевыразимо скучала. Все торжество просидела с незнакомыми. Флора оказалась за соседним столом с Трубиным. Чимита обиделась, что единственная знакомая оставила ее.

Поднимали тост. Кто-то сказал: «Мы тут все люди свои. Род­ство профессии нас обязывает». Трубин поднялся и перебил не то со зла, не то в шутку: «Ну так и выпьем за родство, за семействен­ность». Все засмеялись. «Это он со зла, все еще переживает уход Жены»,— подумала Чимита.

Она невольно нет-нет да и посматривала на Трубина. Соседка доверительно спросила: «Что — нравится? Это Григорий Алексеич J Трубин. Я училась с ним в институте, на одном факультете. Мы его · авали тенью отца Гамлета».— «Почему?»—«Профессор очень ценил его».

Чимита перестала смотреть на Трубина. Но она нисколько не забыла о нем и думала: «Почему от него ушла жена? Что он тако­го ей сделал?»

Трубин был сегодня для Чимиты какой-то таинственный и непонятный. Она готова была сыграть с ним в шахматы и снова ус­лышать от него слова о капитуляции. Пусть. Она бы с удовольст­вием даже разругалась с ним. Лишь бы видеть его близко и ощу­щать. как он раздражается от ее колкостей.