Читаем Луна доктора Фауста полностью

- Лизхен, Эльза, Варфоломей! - вскричал он при виде Гуттена.- Скорей сюда! Поглядите, кто приехал! Филипп, наш любимый кузен! Я так счастлив, что ты изъявил желание участвовать в моем походе,- добавил он по прочтении письма Карла.- Я желал этого всем сердцем, но не решался предложить тебе отправиться в Новый Свет - ведь ты занимаешь такой пост при дворе. Превосходное решение! Я положу тебе жалованье вдвое против того, что дает тебе Фердинанд, который, сдается мне, порядочный сквалыга... Над тобой будут только два человека: губернатор Амвросий Альфингер и Николаус Федерман, который поведет в Венесуэлу наши корабли. Ты станешь третьим по значению. Вот, рекомендую тебе: Варфоломей Вельзер-младший, мой преемник и наследник,- говорил он с гордостью, подталкивая к Филиппу мальчика лет восьми.- Я хочу сделать его таким же доблестным рыцарем, как ты. Нечего ему корпеть над конторскими книгами по примеру отца. Ты ведь представишь его ко двору? - добавил он просительным тоном.- Он будет твоим оруженосцем, а потом его посвятят в рыцари. Окажешь мне эту услугу, Филипп?

"Нет, отец был не прав, говоря, что Вельзер не признает ничего, кроме чистогана,- думал сейчас Гуттен, покачиваясь в такт рыси.- Отец считал, что он, хоть и породнился с нами благодаря своей двоюродной бабке, хоть и проявлял благородство по отношению к нашей семье, не дворянин, а бюргер и бюргером останется по гроб жизни, даже если император пожалует ему титул".

"Мы, рыцари старого закала, меряем жизнь честью, а он - выгодой,вспоминались ему слова отца.- Да, он добивается моей дружбы, но вовсе не из-за возвышенных чувств, а для того, чтобы показать: и в его жилах течет капля благородной крови. Погляди, как он на каждом шагу кичится своим родством с нами, хотя мы бедны, ибо прекрасно знает, что мы своим скудным достоянием обязаны доблести наших предков, тогда как его золото добыто беззаконными плутнями, которые и вознесли его так высоко".

"Нет,- мысленно спорил он с отцом,- не мог Варфоломей Вельзер отдать капитану корабля, везшего на родину немногих уцелевших в Венесуэле рудокопов, приказ пристать к мавританскому берегу и, высадив их там, бросить на произвол судьбы, чтобы жалобы их не дошли до императора. Не мог он совершить такую низость. Но граф Циммер говорил мне, что Вельзеры настоящие "мешки с перцем", торгаши и скряги, даром что, если обратить все их имущество в звонкую монету, им можно будет доверху набить трюмы нескольких судов. В погоне за прибылью они будут покупать и продавать все что угодно - от сукон до рабов, без малейших колебаний снабдят оружием любого, кто заплатит, не спрашивая о том, какому богу он молится и с кем намерен воевать. У них нет убеждений, они признают только выгоду. Они будут иметь дело и с австрийским королем, и с турецким султаном, сумеют поладить со смертельными врагами - Англией и Францией. Возвышение Вельзеров, Фуггеров и подобных им происходит за счет упадка дворянства..."

Стук копыт заставил его обернуться. Филиппа догонял скакавший галопом юноша.

- Ваша милость! Здравствуйте! - закричал он, поравнявшись с ним.

Женственно-красивое лицо всадника с веселыми и плутоватыми голубыми глазами было смутно знакомо Филиппу.

- Вы не узнаете меня? Я Франц Вейгер, сын мельника!

- А-а, Франц! - приветливо воскликнул Гуттен.- Я и вправду тебя не узнал. Думал, какой-то мальчишка... Годы тебя не берут. Ведь мы с тобой сверстники.

- У нас в семье все такие,- залившись краской, отвечал Франц.- Все на диво моложавы. Мамаше моей сорок лет, а она еще хоть куда... Что только на нас не валится, а мы не стареем, хотя есть от чего поседеть и сгорбиться...

Гуттену припомнились нехорошие толки насчет Франца.

- А куда ты направляешься? - спросил он.

- За вами следом, сударь,- снова покраснел тот.- Сделайте божескую милость, возьмите меня с собою в Новый Свет. На коленях умоляю вас... Я буду у вас конюхом, слугою, оруженосцем - кем скажете...

Гуттен с любопытством воззрился на него.

- Ради матушки вашей,- чуть не плача, продолжал молить Франц,возьмите меня с собой, а не то мне одно остается: камень на шею - да в воду!

- Да перестань хныкать! Что стряслось? Отчего ты пришел в такую отчаянность?

- Не стало мне житья в Вернеке, все надо мной смеются и издеваются...

- Кто же над тобой смеется?

- Да все! В родном доме проходу не дают. Вчера вечером отец прибил меня и обругал непотребными словами за то будто бы, что я путаюсь с мужчинами. А я не то что с мужчинами, а и с женщинами-то дела не имел, хоть мне и пошел уже двадцать третий год. Во грехе любострастия я покуда не повинен.

Гуттен выпрямился в седле и сурово сказал:

- Я тоже. Однако ничего зазорного для себя в этом не вижу.

- То вы, сударь, а то мои односельчане, которые за человека меня не считают, раз я не спал с женщиной.

- Кто сказал, что хранить целомудрие до брака надлежит только девицам? - тоном проповедника отрезал Филипп.