Читаем Луна доктора Фауста полностью

- По всему вышеизложенному, а также по многим иным, мною не названным причинам тебе, Филипп, должно пренебречь пророчествами Фауста. Он ничего не понимает ни в расположении небесных тел, ни в тайнах оккультизма; дьявол дал ему лишь способность увлекать на стезю порока незрелых юнцов. Твое предприятие удастся как нельзя лучше - вот что я написал императору, когда он соблаговолил узнать мое мнение. Ступай, Филипп, да хранит тебя господь. Помни: одни только лавры ждут тебя на жизненном пути.

Вернек. 19 марта 1534 года

Благородному рыцарю Филиппу фон Гуттену в Вюрцбург от Даниэля Штевара.

Любезный Филипп,

Спешу уведомить тебя о некоем происшествии, нарушившем вчера вечером покой нашего богоспасаемого захолустья. В тот час, когда мы с доктором Фаустом мирно попивали вино в таверне, двери ее распахнулись, и нашим взорам во всем дородстве своем и величии предстал Иоахим Камерариус. Не тратя времени на околичности и не смущаясь моим присутствием, он с порога обрушился на нашего друга, обвиняя его в невежестве и злонамеренных измышлениях, и пригрозил ему суровой карой, если тот не прекратит вмешиваться в дела, до него не относящиеся, но представляющие изрядный интерес для братьев Вельзеров и самого императора Карла.

Фауст же, не выказывая ни малейшего замешательства, отвечал ему с обыкновенною своею насмешливостью: "Что более занимает помыслы великого Камерариуса? Судьба ли этого юноши, который сложит в Венесуэле голову, или же алчные устремления императоров и банкиров?"

Ответ этот, а вернее сказать, вопрос привел Камерариуса в неописуемое бешенство. Перехватив свой костыль на манер палицы, он вознамерился садануть им Фауста, но тот с ловкостью уклонился от удара противника, отчего сей последний с немалым грохотом грянулся оземь. Тем, однако, дело не кончилось, ибо на поверженного астролога набросился Мефистофель: сей дьявол, приявший обличье пса, впился ему клыками в левую ягодицу, каковую не оторвал напрочь лишь по чистой случайности и особенной милости господней, а затем бросился вдогонку за астрологом, выбежавшим с громкими криками на улицу. "Все вы,- обратился тогда доктор Фауст к местным жителям, сбежавшимся на шум,- все вы будете свидетелями и подтвердите мою правоту: предприятие братьев Вельзеров окончится плачевно. Слушайте меня: если Филипп фон Гуттен примет в нем участие, он умрет в тех краях злою смертью. Это говорю вам я, доктор Фауст, который продал душу дьяволу и не жалеет об этом". Толпа в остолбенении внимала ему, покуда кто-то не крикнул, что Камерариус возвращается, ведя за собой латников. "Мне пора,- сказал Фауст,обещаю вам, что мы еще увидимся. Постарайтесь убедить или, если угодно, разубедить вашего друга. Ему следует отказаться от путешествия. Одни только беды и горести ожидают его за морем". Прежде чем исчезнуть, он вскочил на стол и крикнул изо всей мочи: "Баварцы! Не записывайтесь в экспедицию, что снаряжается в Новый Свет. Она проклята и обречена! Горе тому, кто вздумает искушать судьбу!" С этими словами он выскользнул через потайную дверь на улицу и исчез. Хочу сказать тебе, любезный Филипп, что в ту самую ночь, когда епископ выгнал нас вон, Фауст еще раз составил твой гороскоп, подтвердивший наихудшие его опасения, о чем он сообщил мне со слезами на глазах. Внемли его совету, заклинаю тебя всем святым! Доктор Фауст величайший мудрец, какого знавал мир. Мнения его разделяют как люди легковерные и неискушенные, так и весьма опытные в житейских делах. В числе таковых назову графа Циммера, на землях которого и состоялось наше знакомство. Все, кто слышал пророчество Фауста, выказывают серьезнейшее беспокойство.

Прошу тебя, Филипп, внять голосу благоразумия и отказаться со всей решительностью от этого предприятия, сопровождающегося такими зловещими предзнаменованиями и сулящего неисчислимые беды. У нас в Вернеке никто не записался в число волонтеров, кроме бедного Франца Вейгера, которому никак не отделаться от худой славы, почему он и решил предпочесть смерть злобным выдумкам, травле и клевете.

Настало время отправляться в путь.

Утром Филипп обнял брата, обвел прощальным взглядом могучие башни старого замка, возвышавшегося над рекой и над домами Вюрцбурга, и тронул коня к югу, навстречу судьбе, которая, по словам Камерариуса, обещала быть к нему столь щедра и благосклонна.

Размашистой рысью ехал он вдоль зеленой равнины, обсаженной яблонями, и на душе у него было легко.

- Как хороша наша Бавария! - вслух восторгался он прекрасным видом, открывавшимся перед ним.- Император прав, когда говорит, что тоскует вдали от нее. Ни одного клочка невозделанной земли: вон там колосится пшеница, а там ореховая роща, а справа от меня - мельница и синие воды реки. А какие в нашем краю сосиски и колбасы! Какое неземное благоухание они издают! Подлинно, Бавария - это райский сад!

Он снова задумался о том, что его ожидает, припомнив, как радостно принимал его два месяца назад Варфоломей Вельзер - мужчина в самом расцвете лет, высокого роста, могучего сложения и с челюстями волкодава.