Читаем Лучезарный след полностью

Чёрный, расписанный всполохами огня бездорожник «Гуляй – Громовое колесо». Одно время в хвалебных роликах стало модно использовать принцип принадлежности к божественному. Бездорожник преподносился как мужской брутальный светомобиль. Совершенно безопасный, ибо изначально носит на себе мощный оберег, символ Перуна – Громовое колесо. Говорят, что по существующей статистике такие машины и впрямь крайне редко попадают в аварии.

Небольшая группа верующих объявила войну производителям под лозунгом: нельзя принижать божественную символику. Не совсем будто бы красиво вмешивать богов в коммерческие дела людей. Защитник интересов Гуляевых в свою очередь высказался типа: на стенах храмов, полотенцах, одежде, значит, можно размещать (а затем, кстати, продавать одежду, полотенца и услуги храмовых жрецов), а на светомобиле нельзя? Многие лепят на личные и общественные транспортные средства те же обережные знаки. У иных ими весь салон завешан.

Потом страсти улеглись. В Лебяжьем, в одном подъезде со мной жил жрец ближайшего храма Перуна. Молодой парень. Тридцати ему не было. Очень красивый. С такими внешними данными только трусы в глянцевых журналах со светопортретов нахваливать. Так вот, он с удовольствием на спорном бездорожнике разъезжал. Ещё и разукрасил его теми самыми громовыми колёсами.

– Выставка причуд, – сказала я.

– Садись, подброшу.

Иногда довольно интересно звучит, если люди используют слово не совсем по смыслу правильно. «Подброшу». Ага. Подбрось меня повыше.

Я села. Первым делом Званый Гость поинтересовался причинами моего ухода от Владимира. Вторым – решил представиться.

– Меня все Соколом называют.

Раз называют Соколом, машинально отметила я, следовательно – это прозвище. А имя, надо полагать, слишком говорящее, чтоб его часто произносить. Скосила глаза на какой-то документ, лежавший возле лобового стекла. «Блудовит Соколов». Ну что тут скажешь?

– У меня сейчас все вечера заняты, – пояснила я. – Никак не могу пока у Владимира работать.

– Вот как. А то этот дрыщ…

И он поведал, как за седмицу до Нового года Здравко «отличился». Хозяин отдал ему лучший столик, а тот в ответ решил пожадничать. И обсчитал основательно набравшихся Званых Гостей на круглую сумму. Счёт Сокол автоматически сунул в карман. Он всегда так делал (только Здравко об этом не знал). А после выходных прикинул, что вторую осетринку ЗГ-исты не заказывали. И икру. И медовухи ушло в тот вечер поменьше. Потому явился выяснять обстоятельства весело проведённого времени. Здравко заметно перетрусил и в течение ближайшего получаса деньги вернул. А Владимир его, естественно, уволил.

Так. А я-то, дурёха, ждала, когда темнеть станет чуть попозже, чтобы навестить Владимира (днём его не всегда застать можно), забрать свою зарплату и потрясти должника. А теперь как его потрясти? Даже адреса не знаю.

– Можно твой сотовый на минутку? – я перешла на ты, потому что Сокол сам попросил. Да и не в харчевне мы, вольна стать проще.

Он согласился. Я набрала Здравко. На звонки с моего номера тот не отвечал уже какую седмицу.

– Да?

– Два! Здравко, ты – исключительный балбес!

– Кто это?

– Твоя больная язва! Нельзя обсчитывать клиентов! Тем более ЗэГэ. Чем ты думал?

– Добряна, ты?… Я… А ты, что, сейчас у Владимира? Он рассказал, да? Тут, понимаешь…

– Нет, – резко ответила я. – Только собираюсь зайти к хозяину. Он мне тоже должен.

– А он сказал, что ничего тебе платить не станет, – голос Здравко чуть дрожал, – сказал, что ты так внезапно ушла; что он чего-то недосчитался.

– То есть как это Владимир мне не заплатит? – я растерялась. – Там всего-то две с лишним гривны… а ты мне когда деньги вернёшь?

– Добряна, – Здравко взялся юлить, – я пока не могу. Тут ситуация тяжёлая. Правда. Я как смогу, так сразу…

– Конкретнее, – пришлось добавить в голос металла. Хотя металлизируй, не металлизируй, я всё равно не знаю, как отыскать Здравко в большом городе, и если он сейчас отключится, а потом и вовсе сменит номер…

– Я… как появится возможность. Клянусь! А ты откуда узнала, если не от Владимира?

– А мы только что со Званым Гостем в приватной беседе твой подвиг обсудили.

Глядя на проплывающие за окнами придорожные столбы, я размышляла, как же подобраться к должнику. Получается, что он занимал у меня, уже зная о своём увольнении, о том, что найти я его не смогу. То есть изначально не собирался отдавать. Мало мне в последние дни проблем? Ещё от собственной доверчивости страдать.

– В приватной? – осторожно переспросил Здравко. Какой, интересно, смысл он вкладывает в это слово?

– Угу.

– Со Званым Гостем?

– Угу.

– Светлым таким? Со шрамом?

– Угу.

Здравко помолчал. Потом выдал, будто на что-то решившись:

– Знаешь, Добряна, я, наверное, тебе сегодня деньги привезу.