Читаем Лучезарный след полностью

Уф, хорошо, что Пересвета нет. Только уповаю, что он не гуляет под солнышком с какой-нибудь писарицей.

– Что-то важное? – мельком глянул на меня Милорад. – Я немного занят.

– Чем? – спросила я, чтобы не сразу упоминать Лазаря.

– Курсовик, – Дубинин помолчал, потом добавил: – Любаве.

– А-а-а-а. Пересвет, у меня тут задачка…

Рот я захлопнула, но братец уже оторвался от вычислителя и, откинувшись на спинку стула, уставился на меня.

– Не стану уточнять, о ком ты сейчас думаешь.

Будто стоит уточнять.

– Ни о ком не думаю, – смутилась я.

Кого обманываю? Милорада? Он меня как облупленную знает.

– Ага, – кивнул Дубинин. – Что за задачка?

Я доложила. Глаза братца поползли на лоб.

– Почему я впервые об этом слышу?

Потому что все мои мысли забиты другим молодым человеком.

– Потому что раньше Лазарь вёл себя вежливо и надобности не возникало. А теперь угрожать начал.

– Ещё бы. Кому не хочется дармовщинки?

Это он сейчас на себя намекает?

Когда Дубинин собрался отдать долг Ратмиру (он кое-что заработал и продал массу ненужного хлама), тот рассказал о нашей игре. И попросил открыть, как я это провернула. Милорад молчал. Отправил Ягоде письмецо с благодарностью. От имени нас обоих. За посылку, ни за что больше. Молодец. Я почему-то не подумала, что стоит сказать спасибо. Он остался при деньгах, теперь водил Любаву по театрам. А я дожидалась подарка с контрибуций. Да ладно, могу и обойтись. В конце концов, именно Дубинин нашёл Ягоду. И уговорил помочь.

– Не открывать же правду, – пролепетала я.

– Понятно, – братец недолгое время размышлял, постукивая пальцами по столу. – Добряна, если к тебе явятся Чародеи из Управления, то не отвертишься. Они узнают, что ты укрывала Лучезару.

Я словно гусеницу съела. Кислую.

– Да?

– Но они не любят ложных сигналов. Сурово наказывают.

– Откуда ты знаешь?

– Я, Вьюжина, кое-что почитываю. А в Кружеве стоит только задать правильный вопрос. И получишь на него обстоятельный ответ.

– И что дальше?

– Дальше нужно объяснить Лазарю, что последует, коли он обманет Чародейное управление.

Имей Дубинин прозрачную черепную коробку, то я наверняка разглядела бы, как шевелятся его извилины. Так усиленно он соображал и вдумчиво доводил до меня план действий.

– А чтобы он поверил, что его сигнал окажется стопроцентно ложным, требуется правильно подобрать слова.

– И как я их подберу? – несуществующая гусеница свела мне скулы.

– Я подумаю, – резко решил Милорад и вернулся к вычислителю. – Иди, Вьюжина, не до тебя пока.

Я не двинулась с места. Что значит «иди»? Я разве не участвую в правильном подборе слов?

– Как Любава? – вопросила я аккуратно. Курсовик курсовиком, но Сухова не ждёт от Чародейного сословия подвоха, а я в беде.

Дубинин, конечно, мозгун, но…

– Иди, Вьюжина. Я думаю, а ты отвлекаешь.

Я неохотно слезла со стола. Люблю сидеть на этом углу. Здесь Пересвет меня впервые поцеловал по-настоящему. Не по-настоящему было и раньше. Как-то поцелуй стал заданием в игре. Давно.

На лестнице я заметила Добрыню. Он стоял перед стеной и что-то гневно говорил ей. Я в недоумении остановилась, решая, следует ли как-либо отреагировать. Но тут стена шевельнулась, вслед за чем начали шевелиться волосы у меня на затылке. Однако в следующую секунду персонаж с портрета в газетке обрёл человеческий вид, и у меня от сердца отлегло. Мысленно ругнула старейшин Прилучья, приславших в Великоград невидимку. Это ж никаких нервов не хватит! Представляю, как пугаются те, кто внезапно обнаруживает его у себя в комнате.

– Да понял, понял, – огрызнулся сопляк и криво улыбнулся мне. – Девушка, как вы относитесь к дружбе народов?

Добрыня повернулся, заметил меня и сквозь зубы выдавил что-то, адресованное салаге. После чего того как хищником унесло.

– Трудно воспитывать подрастающее поколение? – спросила я. Уже слышала про новую выходку невидимки. Вчера во всём общежитии отключился свет. Была ли это проделка Дарена – неизвестно. Только он накинул простыню и отправился по этажам привидение изображать. Со свечкой. Когда простыня и свеча плывут в воздухе, в темноте… в общем, кто-то додумался кинуть в Забытого подушкой, которая, естественно, загорелась. Очевидцы, насколько мне известно, изложили претензии на бумаге и отнесли сегодня главе. А Боянович, получая такие сигналы, сразу зовёт Добрыню. Полагаю, последний как раз оттуда.

– Особенно, когда оно невменяемое.

– Как насчёт радикальных мер?

– Я не настолько радикален, насколько ему необходимо.

– А что Храбр?

– Он теперь на Острове. Почти всё время. Лишь на выходные приезжает.

Ах да, припомнила я, слышала.

– Не люблю волшебников, – вырвалось у меня, – тем более с Острова.

– Из него волшебник… – Добрыня не договорил, усмехнулся. – Остров на пользу. Раньше Храбр вообще не понимал, что делает. То пожар устроит, то наводнение, то дождь из шишек. Яга постоянно порядок наводила. А сейчас с детьми учится. Злится. Всё бросить хочет и домой вернуться. Колдовать ему нельзя…

– И что держит?

– Принципы.

Я поставила ногу на ступеньку:

– Не все, кому нельзя колдовать, следуют запрету…