Читаем Ловкач. Часть 1 (СИ) полностью

— Я не подвержен аллергии, как и вирусным заболеваниям, эпидемиям и многому другому, что наносит вред человеческому организму, — Райвен быстро взглянул на него, и вновь перевёл всё своё внимание на дорогу. — Изредка я могу добавить ореховое или овсяное молоко. Но не более того.

— Но почему? Разве дело не во вкусе? У вас нет лактозной непереносимости или чего-то подобного, но вы не можете пить молоко. Разве в этом есть смысл?

Автомобиль въехал в тень. Они объезжали озеро через аллею, над дорогой зелёным покровом смыкались ветви деревьев.

— А что произойдёт, если вы начнёте пить, например, клубничное молоко? Вас стошнит? — Эспер развернулся к Райвену и привалился затылком к спинке кресла, устраиваясь удобнее.

— Наши матери не вскармливают нас молоком. С рождения этот вкус мне незнаком. В детстве я пил одно лишь козье молоко, с тех пор я его не переношу — и запах, и вкус. Дети, рождённые у муз, остаются беспомощными совсем немного, прежде чем приобретают собственные привычки в еде.

Они почти упёрлись в берег, когда мужчина развернул автомобиль. Райвен неожиданно затормозил, вскоре всё стихло, и они встали. В нескольких футах от капота автомобиля раскинулась озёрная гладь. Они так и сидели в мерседесе, глядя на воду.

— Они ведь так и будут звонить? — спросил, и так зная ответ.

— Мешает? Ты же понимаешь, я уехал, внезапно оставив работу… — удерживая руль обеими руками, Райвен выпрямил пальцы, как будто хотел размять их, и слегка похлопал по оплётке. — У тебя ещё остались вопросы?

— Есть кое-что, о чём бы я хотел поговорить… На церемонии я случайно услышал, что музы не сразу обретают свои силы. Точнее, они рождаются с даром, при этом учатся его использовать долгие годы, но такие способности, как у вас, есть не у всех, и они проявляются намного позже. Это правда?

Эспер ожидал, что Райвен захочет покинуть салон автомобиля и пройтись на свежем воздухе, но они продолжали сидеть в машине с опущенными окнами.

— Ты говоришь о моих способностях к забвению? — Райвен достал стаканчик с кофе из держателя и сделал глоток.

— Как именно эта способность проявилась у вас? Вы были очень молоды по нашим меркам?

Мужчина некоторое время смотрел на озеро, собираясь с мыслями, после чего развернулся лицом к нему. Эспер вздрогнул, одновременно с этим его бросило в жар, когда Райвен коснулся его бедра. Ладонь переместилась на колено, тёплые пальцы легонько массировали его.

— Я бы не хотел говорить об этом сейчас.

— Вы же не из тех, кто откладывает на завтра, — заупрямился он. — Кем бы ни были ваши родители, но способность к управлению памятью у вас от Мнемосины*. Может быть, она была вашей бабушкой?

— Ты знаешь даже о ней, — усмехнулся Райвен, но на этот раз его глаза блеснули то ли от удовольствия, то ли от возникшего вдруг интереса. — По меркам муз я был ещё младенцем, когда во мне проснулась сила, о которой ты говоришь. По меркам людей… — Райвен вздохнул, — я был немногим старше тебя. С тех пор я забираю у людей часть их светлых воспоминаний. Ты хочешь слушать дальше?

Прикосновения Райвена вводили в транс, Эспер смог лишь кивком обозначить своё согласие.

Это что, какая-то тайна? Или эта тема настолько неприятна, что Райвен её избегает?

— Раннюю часть жизни я провёл в южных городах. Моя кожа была коричневой, а волосы показались бы тебе более кудрявыми, с тех пор я стриг их бесчисленное количество раз, и постепенно они потеряли первозданный вид.

Райвен привалился к спинке сиденья, не отрываясь, он наблюдал за лицом Эспера. Левая его ладонь оставалась лежать на колене парня.

— В то время я жил в Риме и состоял музой при первом сенаторе одного из городов-государств. Чтобы стать музой, совсем не нужно иметь опыт за плечами и вековые знания, когда одним своим появлением ты можешь усладить чей угодно взгляд. Я был наивен, я плохо знал людей и то, что ими движет. Их натура мне была так же чужда, как я сам отличался от них. Тогда я носил своё старое имя, которое использовал впоследствии долгое время, живя на земле Римской империи. Это имя ты уже слышал.

* * *

Клеменс озирал огромное помещение под высоким сводом. Камень отторгал жару, но она всё равно проникала внутрь. Шёл пир по случаю приезда одного из военачальников — в период относительно спокойный для города и страны в целом. Кратер со своими людьми расположились за широким массивным столом в самом центре пиршественного зала. На возвышении находился стол поменьше, но обставленный богаче — этот предназначался для сенатора и его приближённых. Кроме них в зале было полно народа, столы ломились от яств, мимо сновали слуги с подносами и кувшинами, музыканты.

Клеменс расположился по левую руку от сенатора на отдельном ложе. Левое плечо закрывала тога; на правом он носил двойной золотой браслет, подчёркивавший печать контракта — как некий символ, говоривший о его приближённости к власти.