Зонтик я не взяла. А дождь начался очень скоро. Ветер то и дело срывал капюшон, так что приходилось придерживать его пальцами; мелкие капли брызгали в глаза, заставляя щуриться. Я брела по ближайшему парку, не разбирая дороги, пока ноги не принесли меня на неприметную аллею, где я раньше никогда не бывала. Хотя думала, что знаю этот парк вдоль и поперёк.

Чуть впереди, сбоку от грунтовой дорожки, виднелась смотровая вышка. Три лестничных марша и крытая квадратная площадка. Краска на перилах и ступеньках облупилась, доски посерели. Там можно было укрыться от дождя. Я поднималась осторожно, и лестница негромко скрипела под моими шагами. Перила неприветливо щетинились, грозя занозами.

С вышки открывался вид на небольшой луг — пойму местной речушки. Ветер пускал по высокой траве зелёные волны и задувал под крышу, обдавая мои щёки дождём. В запахе сырой земли хотелось раствориться. Если бы только это чувство можно было запечатлеть, чтобы возвращаться к нему перед сном.

Я встала вплотную к перилам и подставила лицо ветру. Он опустошал мою голову, а дождь смывал тоску, плескавшуюся в горле. Я закрыла глаза, раскинула руки в стороны. Тогда моё тело начало терять вес. Опора ушла из-под ног, будто меня подняло в воздух, а ветер мягко раскачивал, убаюкивая. Не осталось ничего, кроме шума дождя. В груди разлился тёплый покой. И хватило бы лишь одного лёгкого толчка, чтобы я полетела вниз…

Руки вцепились в перила.

Пошатнувшись, я отступила на два шага.

Тело обдало холодом. Тучи сгустились над горизонтом, воздух стремительно остывал. Я спрятала ладони в рукава толстовки. Пора было возвращаться домой.

Спустившись с вышки, я ещё раз посмотрела на луг. В темноте сумерек, за пеленой дождя он выглядел траурно-печальным и брошенным, забытым за ненадобностью. Не это место должно было стать моим последним пристанищем. Призрачная боль, тянувшаяся к нему от моего сердца, уже принадлежала кому-то другому. Кому-то, чья тень пряталась в моём стеклянном пузыре.

Я не помню, когда впервые пожелала исчезнуть. Оказаться где угодно, лишь бы больше не быть здесь. Не помню, сколько раз эта мысль возвращалась ко мне, пока однажды не затаилась в уголке сознания.

В тот день, давший начало июльским дождям, она снова всплыла на поверхность.

И тишина, словно выжидавшая момент, отозвалась отеческим голосом: «Я могу исполнить твоё желание».

На кромке льда

Воспоминание выбило меня из колеи.

Моя жизнь до прихода в Тьярну. Моё желание. Чувства. Живые, тяжёлые, болезненные. Стало противно. Я ждала, когда память вернётся, но открывшаяся истина оставила меня сокрушённой, мучительно бессильной и ничтожной. Как бы ни пыталась, я не могла отделаться от этих чувств. Пусть и разбуженные прошлым, они были слишком настоящими.

Мне не хотелось никого видеть. Заказов не поступало, а потому я перестала приезжать в агентство, сославшись на болезнь. В квартире было холодно и одиноко, но покидать дом без надобности казалось выше моих сил.

— Это пройдёт, — успокаивающе говорил Юлиан, принося мне в комнату горячий чай. — Нет ничего страшного в том, чтобы грустить иногда.

— Я запуталась, Юлиан. Не знаю, как быть дальше. Если мои последние воспоминания все такие, то я не хочу вспоминать. Но тогда я ничего о себе не узнаю.

— А нужно ли тебе это узнавать? — Он сел ко мне на кровать. — Здесь у тебя совсем другая жизнь. И ты можешь стать совсем другим человеком. Тебе ведь не нравится прошлая ты?

Я помотала головой, стряхивая неприятные ощущения.

— Тогда разве не хорошо, что ты всё забыла? Так будет проще построить себя новую.

— А если я продолжу вспоминать? Если этот процесс уже не остановить? Мне кажется, больше я не выдержу.

— Ты не будешь вспоминать, если не хочешь этого. — Юлиан погладил меня по волосам. — В этом я уверен. Просто думай о прошлом поменьше, и всё будет в порядке.

Его поддержка была нужна мне как воздух.

И в то же время я начала осознавать свою беспомощность. Свою зависимость от других людей. Что бы стало со мной, не найди меня Юлиан тогда на берегу реки? Освоилась бы я в Тьярне, если бы не Франтишка? Не будь агентства, нашлось бы мне место? Точно осенний лист, я болталась в воздухе, подхватываемая то одним порывом ветра, то другим. И если бы ветры затихли, я бы мотылялась по мостовой, пока меня бы не растоптали ботинки прохожих.

Невольно я возвращалась к прежней жизни, которую не желала принимать.

Спустя неделю моего затворничества из агентства позвонили. Юлиан только ушёл на работу, и я разогревала оставленный мне завтрак, когда тишину нарушила пронзительная телефонная трель.

— Как твоё самочувствие? — звучал в трубке голос Кира. — Можешь приехать? У нас тут внеплановая проверка, желательно присутствие каждого. Фани тебя подберёт.

Он сбросил, не потрудившись ничего объяснить. Хотя мне не нужны были объяснения, чтобы понять, что я не хочу никуда ехать. В то же время, продолжи я и дальше безвылазно сидеть дома, это точно не пошло бы мне на пользу.

Франтишка чуть нахмурилась, увидев меня, и вышла из машины, чтобы открыть мне дверь.

— Как ты? Выглядишь паршиво.