Читаем Lost structure полностью

принимачь во внимание никаких отклонений, называемых субъективными в обычном смысле, то есть психологических, но только лишь вписывать себя в некую поддающуюся исчерпыванию комбинаторику"

10 Ницше Ф. Стихотворения. Философская проза. СПб , 1993. С. 515.

11 "вершины воображаемого конуса, в которой все различия, все рассеяния и все разрывы окажутся вновь стянутыми

вместе, чтобы образовать не что иное, как некую точку идентичности, неосязаемый образ того же самого"

21

2.2 Онтологический структурализм и его идеология

Как же получилось так, что рассуждая о фонологических оппозициях, мы пришли к оппозициям

онтологическим? Возвратимся на миг к пути, проделанному лингвистом. Разговаривают два человека. Они

издают звуки, которые суть материальные факты, могущие быть записанными на магнитофоне. Лингвист

задается вопросом: как получается, что эти звуки что-то «означают»? И получает ответ, они — и это некая

гипотеза — определяются через оппозиции. Понятие оппозиции — это рабочий инструмент, позволяющий

www.koob.ru

объяснить, как получается, что два материальных события производят значения, как такая вещь, как мысль, может иметь материальное основание. Следовательно, лингвист выводит из "надстроечных" (accadimenti sovras-trutturali) — в смысле диалектического материализма — явлений явления "базисные" (strutturali) — в

смысле материалистической диалектики. Лингвист разрабатывает удивительную конструкцию универсума

"emic" только потому, что существует универсум "etic". Метаморфозы философского порядка случаются

тогда, когда лингвист или кто-то еще превращает инструмент объяснения (очевидно, временного

пользования и полученный благодаря абстрагированию) в философское понятие и принуждает

инструментарий становиться причиной (causa causante) того самого явления, для исследования которого

этот инструментарий и разработан. Emic становится причиной etic. Фонологические принципы, служащие

для объяснения фонетических явлений, отныне их ОБОСНОВЫВАЮТ. Так того, кто стоял на ногах, ставят

на голову. Так различие, которое поначалу объясняло, как два члена оппозиции, порознь бессмысленные, рождают смысл, преобразуется в источник значения. Теперь это уже не то, что объясняет значение, но то, что его причиняет. Оттесняя все прочие философские толкования, философские абстракции РАЗЛИЧИЯ и

ОТСУТСТВИЯ преображаются в ПРИСУТСТВИЕ, и оно-то единственно и достойно упоминания.

Впредь всякий, кто хочет объяснить феномен коммуникации, если он последователен, должен считать, что: а) язык предшествует человеку и даже учреждает его как такового;

б) не человек говорит на том или ином языке, но язык "проговаривает" человека.

Утверждение (б) вовсе не значит, что человек всегда обязан мыслить и общаться на основе социально

детерминированных кодов, этот вывод нас весьма устраивает с семиотико-методологической точки зрения, он важен как исходный пункт для разработки семиотики, которая всегда пытается показать, на основе каких

существующих

22

социальных и исторических кодов люди общаются. Но эта предпосылка подразумевает, что язык

"проговаривает" человека согласно тем законам и правилам, которые человеку не дано познать.

Стало быть, структуры разных языков и исторически сложившиеся коды могут существовать, но это не

структура языка как такового, не некая Пра-система, не Код кодов. Последний никогда не станет нашей

добычей. Никакое металингвистическое изучение элементарных механизмов языковой деятельности

невозможно именно потому, что в основе нашего говорения о механизмах таковой деятельности лежит сам

язык. Изучать язык значит только ВОПРОШАТЬ язык, давая ему жить своей жизнью.

Язык никогда не будет, тем, что мы мыслим, но тем, в ЧЕМ свершается мысль. Следовательно, говорить о языке не значит вырабатывать объясняющие структуры или прилагать правила речи к каким-то

конкретным культурным ситуациям. Это значит давать выход всей его коннотативной мощи, превращая

язык в акт творчества с тем, чтобы в этом говорении можно было расслышать зов бытия. Слово не есть знак.

В нем раскрывается само бытие. Такая онтология языка умерщвляет всякую семиотику. Место семиотики

занимает единственно возможная наука о языке - поэзия, ecriture.

Итак, всякое исследование структур коммуникации выявляет не какую-то залегающую в глубине

структуру, а отсутствие структуры, локус непрестанной "игры".

На смену двусмысленной "структуралистской философии" приходит нечто новое. Не случайно те, кто

сделал наиболее последовательные выводы из этой ситуации - мы имеем в виду Деррида и Фуко — никогда

не утверждали, что они структуралисты, хотя из соображений удобства структуралистами" называют целый

ряд ученых, объединенных некой тематической общностью.

Если в истоках всякой коммуникации и, следовательно, любого культурного феномена лежит