На следующий день ему опять приснился сон, который начался в зеленом, красивом саду с фонтанами и прудами, но быстро превратился в нечто ужасное. Он лежал, обнаженный, под палящими лучами солнца пустыни, и чувствовал, как его кожа обугливается и лопается. На этот раз, когда он проснулся, то обнаружил, что во сне ушел из лагеря и лежит распростертый на полуденной жаре среди полчищ ядовитых муравьев.

Он не мог найти обратную дорогу к экипажу и решил, что погиб, но в конце концов за ним пришел вруун, принес флягу воды и отвел его обратно. В этом приключении страданий было достаточно, гораздо больше, чем ему бы хотелось. Но самое худшее во всем этом, признался он Вараиль, была не жара, не жажда и не муравьи, а страдание от того, что он лишен утешения нормальных сновидений, ужас, который охватил его, когда радостный и утешительный сон превратился в нечто кошмарное и пугающее.

— Значит, в этих сказках путешественников есть доля правды? — спросила Вараиль. — В этой пустыне действительно водятся смертельно опасные призраки, похищающие сны?

— Да, в некотором роде, миледи. Я вам сейчас объясню.

Они уже почти выехали из пустыни и следовали вдоль русла давно пересохшей реки по сильно пересеченной местности, которую прежде часто разрушали землетрясения. Земля постепенно поднималась к двум высоким вершинам на юго-западе, между которыми проходил Муннеракский перевал, ведущий в более прохладные, зеленые земли скотоводов. Еще несколько дней, и он оказался бы в Гизин-Коре.

Но самый худший сон ждал его впереди. Он не стал описывать его Вараиль подробно, сказал только, что он оказался лицом к лицу с единственным дурным поступком в своей жизни, с грехом, который заставил его совершить это покаянное путешествие в Сувраэль. Шаг за шагом он был вынужден пережить этот грех во сне, пока сон не достиг кульминации в сцене настолько ужасающе яркой, что при воспоминании о ней он даже сейчас бледнеет и содрогается. И во время этой кульминации он почувствовал внезапно резкую боль, невыносимое ощущение, словно обжигающая игла яркого света пронзила его череп.

— Я услышал звон огромного гонга где-то вдали, — сказал Деккерет, — и смех какого-то демона рядом с собой. Когда я открыл глаза, я почти обезумел от ужаса и отчаяния. Затем я увидел Барджазида, который прятался за экипажем. Он только что снял со своей головы некое приспособление и пытался спрятать его в своих вещах.

Вараиль слегка вздрогнула.

— Он вызывал эти сны?

— О вы сообразительны, миледи, вы очень быстро уловили суть! Да, это был он. С помощью механизма, который позволял ему проникать в мозг и преобразовывать мысли. Гораздо более мощный механизм, чем те, которые использует Хозяйка Острова; ибо она просто умеет говорить с нашим разумом, а это устройство Барджазида может управлять им. Вот и все, в чем он признался, хотя и весьма неохотно, когда я потребовал у него сказать правду Это его собственное изобретение, сказал он, над которым он работает уже много лет.

— Он проводил эксперименты с этим механизмом на тех путешественниках, которых водил в пустыню, не так ли?

— Именно так, миледи.

— Вы правильно сделали, что пришли с этим к короналю, Деккерет. Это устройство — опасная вещь. Его применение нужно прекратить.

— Уже прекращено, — ответил Деккерет. Широкая, довольная улыбка расплылась по его лицу — Я арестовал Барджазида и его сына на месте и захватил машину.

Они здесь, со мной, в Замке. Лорд Престимион будет доволен, я думаю. Ох, леди, я очень надеюсь, что он будет доволен, ибо нет для меня ничего важнее, чем доставить удовольствие лорду Престимиону!

5

— Его зовут Деккерет, — сказала Вараиль. — Он — рыцарь-ученик, очень молодой, немного неотесанный, но, мне кажется, его ждет великое будущее.

Престимион рассмеялся. Они находились в тронном зале Стиамота вместе с Гиялорисом. Корональ всего час назад вернулся в Замок, и Вараиль встретила его этой новостью, словно она была самой важной на свете.

— О, я хорошо знаю Деккерета! Он спас мне жизнь в Норморке, когда какой-то лунатик с острым серпом бросился на меня из толпы.

— Неужели? Он мне ничего об этом не сказал.

— Я бы очень удивился, если бы он сделал это.

— Но он мне рассказал совершенно поразительную историю, Престимион.

Он слушал ее вполуха.

— Посмотрим, правильно ли я понял, — сказал он, когда она закончила. — Он поехал в Зимроэль вместе с Акбаликом, это я уже знаю, а потом по какой-то причине, которой я так и не понял, отправился один в Сувраэль, а теперь, по твоим словам, вернулся оттуда и привез — что?

— Приспособление, которое управляет человеческим мозгом. Его изобрел некий жалкий контрабандист по имени Барджазид. Он предлагает себя в качестве проводника путешественникам по пустыне, но в действительности…

— Барджазид? — Престимион нахмурился и бросил взгляд на Гиялориса. — Мне кажется, я уже слышал это имя. Точно, слышал. Но не припомню, где.

— Подозрительный тип, родом из Сувраэля, с косыми глазами и кожей, похожей на старый сапог, — ответил Гиялорис. — Он пару лет служил у герцога Свора.