– Сам подумай, – продолжал настаивать Крипо. – В две тысячи пятом парня по непонятным причинам выпускают досрочно. В следующем году мы обнаруживаем его среди десантников в Гвиане. Дальше он официально будто не существует, если не считать адреса, по которому он получает военную пенсию по инвалидности. Я проверил: ранения, полученные в Гвиане, прошли без последствий. Это закамуфлированное вознаграждение. Наш фашист был спящим агентом, и платили ему сдельно, за каждое задание, вдобавок к ренте.

Любой новичок сообразил бы: парень работал на Морвана. Поэтому Человек-гвоздь его и выбрал. Еще одно очко в пользу теории мести.

– Имеет смысл переговорить об этом с твоим отцом, – заметил Крипо, словно ступая шаг в шаг за рассуждениями Эрвана. – Может, он его знал…

– Я этим займусь.

– После малышки Симони он…

– Говорю же, я возьму это на себя! – Он слишком раскричался. Эрван вернулся в кухню и сделал еще кофе. – Кто на обыске?

– Там Сардинка и Одри, но ты же помнишь, в каком состоянии квартира… Убийца все перевернул вверх дном. То ли искал что-то крайне ему нужное, то ли знал жертву и уничтожал все следы их знакомства.

Черная терпкая жидкость, и опять залпом.

– Что-то он мог и пропустить.

– Не очень верится, – вздохнул Крипо, – мы имеем дело с выдающимся умом.

– Правда? На этом все?

– Нет. В девять к нам прибудет Левантен. Хочет что-то показать, по поводу Анн Симони.

– Что?

– Он не уточнил.

Эрван повернулся к застекленной двери, открыл створку и вышел на балкон. Воздух был свежим, а вид такой, что дух захватывало. В свете нарождающегося дня картина возникала как фотография в ванночке с проявителем. Еще размытые детали, мягко колеблясь в прозрачных струях зари, мало-помалу набирали ясность.

– Ты посмотрел ссылки, которые я тебе послал? – не отставал Крипо.

– Какие?

– Скульптуры Иво Лартига.

– Не было времени.

– Да чем ты всю ночь занимался?

Он собирался ответить, когда ощутил щекочущее прикосновение к затылку. Он отпрыгнул в сторону, словно к нему притронулся скорпион. В дверном проеме стояла София: топ от Хлоэ и трусики с заниженной талией, полупрозрачные, обшитые кружевом из Кале. В мгновенном озарении Эрван вспомнил, откуда у него такие познания, – с подростковых времен, когда он мастурбировал на каталоги женского белья, украденные в больших магазинах.

Смесь целомудрия и подстрекательства к греху: как раз то, что он любил.

– Буду в конторе к девяти, – бросил он хриплым голосом.

Повесил трубку и заметил, что у него эрекция.

88

София хотела заняться любовью прямо на полу, но он отказался – то ли из смутных соображений приличия, то ли из уважения, то ли по вообще непонятным причинам. Они устроились в спальне. На этот раз он все осознавал и был спокойней, но по-прежнему в полной силе. Все прошло без шума и взрывов, хотя он каждую секунду ждал, что на его голову обрушатся раскаты грома, божественные проклятия и высшие кары…

Полчаса спустя они оказались ровно в том же месте, что и в момент, когда его отвлекли от телефона.

– Еще кофе? – предложила она, заходя за стойку.

– Нет, спасибо. Я уже выпил две чашки. – Он глянул на часы. – Мне пора бежать.

– Только не разыгрывай передо мной важного сурового копа! – засмеялась она.

– Нет, не в том дело. Я…

София подошла к нему с чашкой в руке. Ее духи перебивали запах кофе. Загадочный метаболизм женщины, которая всегда оставляет за собой сладковатый чарующий след.

– Что касается нас с тобой, – пробормотал он, – я…

– Стоп. Лучше я скажу, пока ты не наговорил глупостей.

Он смущенно развел руками. Рубашка на нем болталась. Он стоял по-прежнему в трусах, босиком на полу.

– Я могла бы сказать, что вчера выпила лишнего и сожалею. Но все совсем наоборот: я выпила, чтобы осмелиться сделать то, чего, к сожалению, не сделала раньше. Улавливаешь?

– Думаю, да.

– А теперь возвращайся к себе и подумай. Для меня это серьезно. Надеюсь, что я для тебя – не девушка на одну ночь.

Он не смог сдержать улыбку:

– Да уж, ты точно не one-night stand.[117]

– Тогда поцелуй меня.

Говоря это, она поставила чашку и схватила его за полы рубашки. У Эрвана мелькнула картина: его собственное сердце, трепещущий орган, обмазанный медом, на шампуре над огнем.

Он перевел дыхание, как астматик на грани обморока.

– Для меня, – рискнул он, – ты девушка на все ночи.

Она снова засмеялась, тем горловым голосом, каким поют итальянские песни:

– Не перестарайся.

– Я просто хотел сказать…

– Позже, а теперь брысь: иди ловить своих убийц.

Он подчинился. Спальня. Брюки. Пиджак. Она стояла у него за спиной, скрестив руки на груди. Он почувствовал, что должен оправдаться:

– Схожу домой принять душ. Мне нужно… собрать себя в кучу.

Она положила руку на его член:

– Не забудь ничего в процессе сборки.

Изысканное очарование аристократии: она могла произнести любую непристойность, позволить себе любой жест – каждое ее действие всегда было элегантным и утонченным. Оно проникало в реальность так же естественно, как листики чая в кипящую воду.

– А Лоик?

Вопрос вырвался у него, когда он убирал мобильник в карман и закреплял кобуру. Он ему еще не перезвонил.

– Лоик – это мое дело.