Сообщение, которого он никак не ожидал: «Я проконсультировалась с адвокатом: поужинать можно. Сегодня вечером? Заедешь за мной в восемь вечера?» Она подписалась просто буквой «С».

77

На первый взгляд спецбольница имени Жан-Мартена Шарко не отличалась от тюрьмы строгого режима. Крепостная стена высотой в пять метров. На всех четырех углах вышки с прожекторами. Двойной ряд колючей проволоки, окружающий крепость на солидной дистанции. Здания располагались на голой лужайке, ближайшие деревья находились не менее чем в километре: видно и кто идет, и, главное, кто пытается бежать…

Небо уже подернулось облаками, но трепещущий свет пробивался то тут, то там, выхватывая обработанные поля, подлесок, скот. В полдень пласты тумана еще поднимались с плодоносных борозд, создавая ощущение, что земля дышит.

Первый пропускной пункт: через колючую проволоку. Под оградой заполненный водой ров. Удостоверения. Фотографии. Отпечатки пальцев. Ни «форд» с официальной надписью, ни форма никаких поблажек не обеспечили. Они проехали еще несколько сотен метров до самого здания и паркинга при нем.

Новая проверка. Оставив машину, они подошли к бронированной двери. «Клетка с монстрами»: название представлялось все менее забавным. После первого же тамбура им пришлось под внимательным взглядом охранников оставить оружие, как и все металлические предметы, мобильники, документы. И снова тот факт, что они полицейские или жандармы, не дал им ни малейших преимуществ. Эти сторожа имели дело с опасностью, превосходящей обычную преступность, – с безумием.

В окружении трех надзирателей они вступили во внутренний двор. Перемена декораций: свежеподстриженные лужайки, спортивные площадки, белые подновленные здания, французские и европейские флаги. Настоящий университетский кампус. Слева – компактный блок, который, скорее всего, и есть сама тюрьма: мало окон, снова вышки, ограды, наверняка все под током. Справа – строение, напоминающее стандартную больницу: красные кресты, «скорая помощь», на дорожках указатели направления к различным службам. На пороге курил медперсонал, руки в карманах, на ногах больничные сабо.

Немолодой мужчина бодрым шагом двинулся в сторону посетителей. Высокий, атлетически сложенный, явно за шестьдесят, но сияющая улыбка беззаботно сметала годы. Стиль, скорее свойственный молодежи из элитных учебных заведений, был немного странен для его возраста: блейзер с эмблемой, свободные льняные брюки, спортивные мокасины. Несмотря на седую шевелюру, он, казалось, только что выскочил с лекции в Оксфорде. В полном соответствии с обстановкой. Его рукопожатие подтверждало первое впечатление: энергия и радость жизни, бьющие через край.

– Профессор Жан-Луи Ласей, психиатр и невролог. Руковожу всей лавочкой!

Эрван не скрыл удивления:

– А я думал, что психиатры и неврологи враждуют.

Тот расхохотался:

– Журналистские выдумки! Вы же понимаете, душевные болезни настолько сложны, что каждому из нас приходится учиться сотрудничать, чтобы совмещать наши компетенции. Чем могу помочь?

Эрван представил коллег, потом в нескольких словах обрисовал причину их визита. Похоже, Ласей не удивился: как и все, он прочел утреннюю прессу и заметил сходство с почерком Тьерри Фарабо. Эрван не упомянул об убийстве Виссы. Он пришел собирать информацию, а не распространять ее.

– Давайте выпьем кофе! – воскликнул психиатр.

Эрван согласился без особого восторга: кофе стал чем-то вроде социальной болезни, ядом, призванным облегчить человеческие взаимоотношения, но оставляющим изжогу и привкус желчи во рту.

Пройдя несколько дверей и контрольных осмотров, они оказались в общем зале, стены которого выглядели так, будто были сделаны из пластика. Длинные столы со стульями из того же материала, на столах термосы и пластмассовые стаканчики. Ласей просто обязан выдать им нечто сенсационное – не для того Эрван тащился за шестьсот километров, чтобы очутиться в рабочей столовой торгового центра.

– К сожалению, не знаю, чем вам помочь, – начал врач. – Тьерри Фарабо скончался три года назад. В ноябре две тысячи девятого.

– Мы в курсе. Проблема в том, что убийцу, совершенно очевидно, вдохновляет безумие вашего бывшего пациента. История сорокалетней давности, о которой никто или почти никто даже не слышал.

– И что вы предполагаете?

Эрван не полностью проинформировал своих сподвижников, но ему нужно было завоевать доверие психиатра.

– Начнем с самого простого, – сказал он, разводя руками. – Фарабо мог воздействовать на другого заключенного, который впоследствии вышел на свободу.

– Здесь мы предпочитаем термин «пациент»… Нет, не сходится. Он жил один в камере. И редко выходил. И мы не позволяем «выходить на свободу», как вы выражаетесь, тем нашим постояльцам, которые могут представлять опасность.

– Вы поместили его в изоляцию?

– Вовсе нет. Он был одиночкой. Практически не поддерживал контактов с другими. За десять лет никто по-настоящему не проник в его тайну.

– Обслуживающий персонал?

– Не больше остальных.

– Кто был его лечащим психиатром?

– Ну… я сам.

– Он с вами разговаривал?