Читаем Лонтано полностью

– Они так и остались в памяти. А ведь те, кого я назвал, были убиты еще до моего приезда. Те, кто погиб потом, – они стали вроде как членами моей собственной семьи. – Уставившись на дорогу, он снова забубнил: – Ноябрь 1971-го: Моника Верхувен, двадцати четырех лет, геолог в Mangaan Corp. Февраль 1971-го: Анн-Мари Ньювеланд, двадцати одного года, переводчица в бельгийском консульстве. Апрель 1971-го: Катрин Фонтана, двадцати трех лет, медсестра в диспансере пятого километра. Май 1971-го: Колетт Блох, двадцати двух лет, домохозяйка, мать четырехмесячного младенца. Ноябрь 1971-го: Ноортье Эльскамп, двадцати лет, монахиня… Давай быстрее, я опоздаю на самолет.

Эрван, не отвечая, прибавил скорость. Они проехали Стадион Франции в Сен-Дени.

– Убийца всегда действовал одним и тем же образом, – продолжил Падре. – Похищение, пытки, увечья, и тело оставляется в каком-либо уголке джунглей. Ни разу не нашли ни следов, ни отпечатков. Один ливень, и все смыто.

– Он поэтому ждал дождя?

– Нет. У Фарабо были соображения… чисто религиозного порядка. Согласно его верованиям дождь вызывает приток духов, а значит, опасность. Поэтому ему необходимо усилить свою защиту к этому моменту. А значит, ему нужен был мощный фетиш – жертва.

– На мой взгляд, эти убийства слишком разнесены во времени, чтобы относиться к одному сезону.

Морван невольно усмехнулся:

– Ты настоящий сыскарь! В Катанге сезон дождей длится восемь месяцев, с октября по май. Можешь представить себе эти хляби небесные.

Эрван походя отметил для себя, что новый Человек-гвоздь не следовал этому условию. В ночь с 7 на 8 сентября в ландах Кэрверека дождя не было, а в Париже во вторник, 11 сентября светило солнце.

– А гвозди, черепки, осколки зеркала?

– Все было со свалок, из рудничных или заводских складов. Ни разу не удалось установить их точное происхождение. Повторяю, тогда были другие времена. И это Африка…

Эрван уже подъезжал к аэропорту. У него не оставалось времени выслушать всю историю.

– Как ты его поймал? – спросил он.

– Мне было двадцать пять лет. Мое первое уголовное расследование. У меня представления не было, каким путем двигаться, но я, как бы сказать, вошел в резонанс с убийцей, с его безумием. Я понял, что магия черная, но преступник-то белый.

– Это есть во всех учебниках криминологии: серийные убийцы в большинстве случаев нападают на представителей своего этноса.

– Тогда учебники, о которых ты говоришь, еще не были написаны. Я начал поиски европейца, который вырос или жил в районе Майомбе.

– И так ты вышел на Фарабо?

– Нет. Немало белых работали то там, то тут по всему Конго, и в Майомбе в частности. Я попытался сократить список подозреваемых, опираясь на профиль убийцы.

– Ты хочешь сказать… психологический профиль?

– Не совсем. Я придерживался конкретных фактов. Какого рода умения требовались для убийства, какие знания, какие верования. Мой клиент был белым, который верил в магию йомбе, а значит, он жил там, причем часто бывал в черных общинах. Парень знал джунгли как свои пять пальцев: доказательство – то, где он оставлял тела. Кто-то из полевых работников – инженер, геолог, бригадир…

Увидев впереди аэропорт, Эрван сбросил скорость. Каждая выигранная секунда приносила ему дополнительную информацию.

– Тогда я сопоставил различные данные, – продолжил Морван, – места, время, алиби каждого из подозреваемых. Я действовал тщательно и методично. Надо заметить, это потребовало большого труда. Самое ужасное, что убийца продолжал убивать. Меня это с ума сводило, но я не мог ничего ускорить. Тем более что в мои обязанности входило еще и наблюдение, и поддержка порядка на рудниках.

– Как у Ди Греко?

– Точно. На пятой жертве я сам сел в самолет и отправился за французским медиком, которого знал по Габону, чтобы он провел настоящее вскрытие. Благодаря чему я сделал открытие: ногти и волосы внутри грудной клетки.

– Тебе это помогло?

– Нет. Но лишний раз подтвердило, что псих придерживается ритуалов йомбе.

– В результате, как ты его вычислил?

– Как всегда: повезло. Последняя жертва, Ноортье Эльскамп, монахиня, работала в диспансере для черных. Я расспросил других медсестер. Спрашивал, не заметили ли они в окрестностях кого-нибудь, кто вел себя странно. Или просто белого, который обращался за помощью к ним в диспансер. В Лонтано все европейцы лечились в официальной больнице, клинике для белых. А диспансер был для черных.

– И это что-нибудь дало?

– Один молодой инженер приходил много раз, чтобы сделать уколы от столбняка. Совершенный абсурд: противостолбнячная сыворотка действует на несколько лет вперед. Я понял, что нашел своего клиента.

– Из-за ржавчины на гвоздях?

– Именно. Он приходил делать уколы после каждого жертвоприношения. Что, кстати, было идиотизмом: столбняком заражаются от земли, а не от железа.

– Ты арестовал его?

– За что? Злоупотребление противостолбнячной вакциной? Фарабо полностью соответствовал профилю, который я вычислил, но его все любили. Начальство ценило, рабочие уважали.

– И что ты сделал?

– Взял пушку и отправился его убивать. Он сбежал в джунгли, и я его поймал.

– Но не убил.