Эрван представил, как приземляется в Бресте и снова видит трех мушкетеров. При одной этой мысли он почувствовал, как его охватывает необоримая усталость. Он должен поспать несколько часов, пусть даже придется принять рогинол,[112] и вернуть себе хоть подобие энергии.

– Какие новости от остальных?

– Тонфа по-прежнему в медэкспертизе. Сардинка обходит притоны наркош, ищет приятелей Анн Симони. Что до Мисс Барахолка, она наверняка вышагивает по набережным в ожидании, пока не откроются все заведения.

Крипо прозвал так Одри, потому что одежда на ней всегда выглядела так, будто хозяйка откопала ее на какой-нибудь деревенской распродаже. Единственное, что Эрван понял: несмотря на его советы, ни один из членов команды не отправился спать. И в результате решил поступить так же – отдохнет в самолете.

– Ладно. Поеду приму душ и сам покопаюсь, что там есть на Человека-гвоздя. Встретимся все здесь в девять часов.

– Идет. Захвати круассаны.

70

– Это что за цирк?

Получив известие от Люзеко – письмо с угрозами его сыну исходило от Кабонго, то есть от центральной власти в Киншасе, – Морван произвел смотр всем, кто в Париже имел хоть какое-то отношение к Кабиле, прямое или отдаленное. Потребовалось совсем немного времени, чтобы его топ-лист возглавил Юсуф Ндиайе Мабиала, называемый Черным Кхмером. Фанатичный коммунист, из народности луба, по рассказам, питался несколькими маслинами в день и мечтал истребить всех богатых на планете. Довольно странно, что подобный тип мог снюхаться с правительством Кабилы, но Морван давно уже отказался от попыток разобраться в африканских противоречиях. По его сведениям, Черный Кхмер уже четыре года как обосновался в Париже в статусе политического беженца (он выдавал себя за противника клана, которому служил, и жил на халяву). Жестокий, тираничный, глупый, он набрался боевого опыта в районе Великих Озер во время двух конголезских войн.

Морван как раз погрузился в свои изыскания, когда ему позвонил сам объект его внимания, – прекрасный пример синхронности. И назначил встречу в подземном паркинге в Нантере. Весомый аргумент: у него Лоик.

Исполненный фатализма (у него даже не хватило времени порадоваться разрешению проблемы с Гаэль), Морван снова сел за руль. В дороге он колебался, не предупредить ли Эрвана, но передумал: больше риска, чем пользы. Когда он выехал на окружную, у съезда к Дефанс, новый звонок направил его по извилистым улицам Нантера к мрачной промышленной зоне, где конголезец исполнял роль сторожа.

И вот наконец грязный подвальный этаж, где его поджидают, попивая и покуривая, молодчики, разрисованные под скелеты. Морван вспомнил о милиции, с которой столкнулся на границе с Руандой, в районе озера Киву: солдаты, обвешанные оружием, в женских париках и резиновых масках. Где Лоик?

– Что за клоунские морды? – с ходу наехал он.

Один из призраков двинулся вперед:

– Потише, Морван. Мы и так добрые, вон, позвонили тебе, а могли б твоего мальчишку просто в Сену бросить.

Он не ответил: на заднем сиденье черного «мерседеса» он заметил сына, вжавшего голову в плечи. Его лицо выделялось белым пятном в темноте кабины, как будто об стекло разбили бутылку с молоком.

Рука Морвана дернулась к пушке, засунутой сзади за пояс, но он сжал кулаки, не поддаваясь рефлексу. Не шевелись, ничего не делай. Веди себя тихо. Этих зомби как минимум шестеро, и у них автоматы.

– Чего вы хотите?

Негр покачал головой. Как и всегда, Мабиала был верен себе.

– Мы послали сообщение твоему сыну… кажется, он не умеет читать.

– А ты не умеешь писать.

Гигант беззвучно засмеялся и подошел ближе: они были одного роста. В Конго чем ты больше, тем дальше пойдешь. Если бы Морван не был под два метра, он никогда не смог бы утвердиться на этой земле гигантов.

– Это было предупреждение, шеф. А вы на него плюнули.

– О чем ты говоришь, твою мать? О «Колтано»?

– Ц-ц-ц. Пора прекратить темные делишки.

Морван сделал глубокий вдох. Эта мрачная встреча, возможно, позволит кое-что прояснить.

– Если ты думаешь, что тут нечисто, объяснись.

– Акции, шеф, акции… – пропел негр. – Решили поиметь нас по полной, nquilé…

Это «нас» позабавило Грегуара: у него были серьезные сомнения в том, что горнопромышленные интересы Конго как-то затрагивают Мабиалу. Солидарность собак с хозяином.

– Если я скажу, что это не я, что-нибудь изменится?

– Нет.

– Что я должен сделать, чтобы вас убедить?

Мабиала бросил взгляд в сторону машины – лишний раз подчеркнуть весомость его аргументов, – потом вперил угольные глаза в лицо Морвана. Со своей посыпанной пудрой головой он напоминал нубийских бойцов, увековеченных Лени Рифеншталь.

– Ты должен поговорить с генералом. Завтра есть рейс к нам, в восемь двадцать. – Он поклонился и расшаркался. – Семьсот тринадцать евро, ми-и-иста. Мелочь для вашего кошелька…

Одна мысль о возвращении в вязкое болото вызывала в нем тошноту. Когда наконец эти бамбулы[113] от него отвяжутся?

– А что это изменит? – бросил Морван. – У меня не прибавится доводов, чтобы убедить Кабонго.