Читаем Лондон полностью

Для местных монахов случившееся явилось настоящим событием. Те, что помоложе, никогда не видели ничего подобного, тем более что, будучи под мухой, Уилл Доггет запоминался надолго. Он отправился в местный трактир и свел кое-какие знакомства; ему налили. Старик несколько часов пьянствовал там и в других кабаках. Горланил песни, а под занавес, употребив куда больше, чем вылакал за многие месяцы, отправился назад в Чартерхаус.

Когда Уилл Доггет добрел до места, уже стемнело, большие внешние ворота заперли. Поскольку его «добродушные» удары не нашли никакого отклика, он решил выломать монастырскую калитку. Когда наконец ему отворил глубоко возмущенный молодой монах, дедуля скорбно прошел к ореховому деревцу, уселся, привалился к нему спиной и выдал несколько куплетов из песенки лодочника на языке, которого прежде, конечно, в Чартерхаусе не слыхивали.

– Мы этого не потерпим, – заявил помощник настоятеля.

Дебошира выставили бы еще утром, не поклянись его дочь всеми святыми, образками которых торговала, что не в состоянии ему помочь.

Когда Дэн добрался до папаши, Уилл перевел себя в сидячее положение и удостоил сына взглядом наполовину укоризненным, наполовину виноватым.

– Что же, твоя сестрица меня не берет, – вздохнул он. – Монахи велят уходить и снова жить у тебя.

– Не выйдет, – твердо ответил Дэн. – У меня негде.

В конце концов помощь пришла от самого настоятеля.

– Твой отец не пропащая душа, – сказал он Дэну с похвальной откровенностью, однако серьезно продолжил: – Но у нас строгий монастырь. Твой родитель может остаться при одном условии: он не будет выходить за ворота.

Дэн взглянул на отца. Вероятность подобного показалась ему невысокой.

Кошмар для Сьюзен Булл начался погожим летним днем.

Одним из милых ей качеств Роуланда было то, что он, хотя карьера и брак возвысили его в обществе, ни в коей мере не стыдился своих родных-пивоваров. Чета навещала старую пивоварню в Саутуарке каждые несколько месяцев. На сей раз к ним присоединился Томас. Они прошлись по разросшейся территории предприятия и отправились на старый постоялый двор «Джордж», где все когда-то и началось.

Сьюзен пребывала в неплохом настроении. Апрельская угроза миновала. Нравилась присяга или нет, Акт о престолонаследии едва ли кто отказался признать, и хотя доктор Уилсон, Фишер и Мор оставались в Тауэре, к ним больше не применяли никаких мер. Потеплело и при дворе. «Король и королева Анна счастливы, – докладывал Томас. – Все убеждены, что рано или поздно появится наследник мужеского пола». Но главное, доволен был Роуланд. Угрызения совести остались в прошлом, он увлеченно трудился, и их супружеская жизнь расцвела.

Посиделки вышли веселые, прибыли трое: престарелый отец Роуланда и двое братьев. Сьюзен прекрасно ладила с Буллами. В отличие от темноволосого, лысевшего Роуланда, который больше походил на валлийца кельтских кровей, они воплощали семейную породу – светлые волосы, голубые глаза и широкие саксонские лица. Родственники были глубоко консервативны во всех своих взглядах. Если им и недоставало умственных способностей Роуланда, то было очевидно, что они гордились им не меньше, чем он ими. Вскоре Томас уже воодушевленно твердил им: «Такой блестящий ученый, как Роуланд, не может не стать когда-нибудь канцлером».

Мередит был в ударе. Он живо расписал развеселую жизнь при дворе: турниры, спортивные увлечения, музыку. Позабавил их байками обо всех тамошних шишках. Отец Роуланда проявил интерес к художнику Гольбейну, уже написавшему портреты многих знатных англичан.

– Представьте себе, – ответил Томас, – что король Генрих вышел на портрете совсем как живой! В первый день, когда тот повесили, один придворный оставался в неведении. Так он сделал стойку и поклонился!

Томас выставил в радужном свете даже своего сурового господина Кромвеля.

– Кромвель строг, – признал он, – но отменно умен. Любит ученое общество, с ним часто обедает Гольбейн. А знаете, кто его ближайший друг? Сам архиепископ Кранмер. – Мередит усмехнулся, глядя на Сьюзен. – Мы, придворные, не такая уж негодная публика.

Им было так хорошо в старой таверне, где в давние времена хозяйничала дама Барникель, что к середине дня, когда они решили вернуться по реке в Челси, все были слегка навеселе.