Барсукот машинально задёргал хвостом в такт музыке. Глаза его были полуприкрыты, как всегда, когда он лакал молоко, а откуда-то изнутри — Барсукот и сам не вполне понимал, откуда именно, но считал, что скорее из живота, — доносилось урчание на четвёртой громкости блаженства.

— Плеск-треск! — взвыл официант Йот и забился в страшных конвульсиях, которые он почему-то считал танцем.

Барсукот приоткрыл один глаз и нахмурился. Его урчание резко переключилось на нулевую громкость блаженства — то есть полностью смолкло. Что-то неправильное было в танце койота Йота. Что-то вообще было с койотом не так. Барсукот снова прикрыл глаза и попытался понять, что именно. Перевозбуждение? Нет. Койот всегда был слегка на взводе. Конвульсивные дрыганья? Тоже не то. Койот так всегда танцевал. Но радость, радость, сквозившая в каждом движении Йота, — вот эта радость не давала Барсукоту покоя. Барсукот потеребил лапой свои густые усы-вибриссы. Его вибриссы обычно были очень чувствительны. Его вибриссы чувствовали пространство. Его вибриссы чувствовали угрозу. Его вибриссы чувствовали подвох … Внезапно он понял — и шерсть вздыбилась у него на загривке. Он отодвинул от себя миску с недопитым молоком и поманил официанта Йота пальцем. Тот сразу прервал свой дёрганый танец и подошёл к столику Барсукота.

— Чего изволишь? Сегодня всё что угодно, в подарок от заведения для доблестных полицейских Дальнего Леса!

— Изволю задать вопрос, — сказал Барсукот серьёзно. — Покойный Заяц — он ведь был твоим другом?

— О да, мы с Зайцем были лучшими друзьями, — кивнул койот и отвёл глаза.

— Тогда почему ты такой довольный? — Зрачки Барсукота сузились, превратившись в две тонкие зелёные линии. — Ведь у тебя горе. Вчера сожрали твоего лучшего друга. Разве не так?

— Я просто доволен, что полиция поймала преступника, — заскулил Йот. — Жестокого убийцу, который зверски сожрал моего друга! А что такого? Разве койоту нельзя порадоваться, что справедливость восторжествовала?!

<p>Глава 5, в которой трудно жить без кормильца</p>

— Желаете капустного сока? — спросила Зайчиха дрожащим голосом. В Зайчихе всё было немного дрожащим, не только голос, — и мех на хвосте, и белёсые ресницы, и лапы, и чуть розоватые, как будто полупрозрачные уши.

— Пожалуй, — кивнул Барсук. — Немного капустного сока не повредит.

— А вот у нас его нету, — сказала Зайчиха с вызовом. — Ни капустного, ни морковного. Мы бедные. Зайчатам хронически не хватает витаминов. А теперь, когда мы потеряли нашего дорогого … — она всхлипнула, — кормильца, нам конец. Мы голодаем. Наша нора не утеплена и слишком мала для такого количества зайчат! — Она указала дрожащим пальцем на люльку с пищащими серыми меховыми комочками, вокруг которой с визгом носились зайчата постарше. — Мы обречены. Разве что чудо спасёт нашу семью.

— Чудо спасёт нашу семью, — раздался голос Зайчихи из-за спины Барсука, и его усы и шерсть немедленно встали дыбом, потому что сама Зайчиха по-прежнему была прямо перед ним. — Мы обречены. Разве что чудо, — с хнычущей интонацией повторил голос.

Барсук опасливо обернулся. Позади него стояло нечто конусообразное, накрытое тёмной тряпкой.

— Нора не утеплена, — послышался голос Зайчихи из-под тряпки.

— Что … это?! — выдавил из себя Барсук Старший.

— Не что, а кто, — обиженно поправила его Зайчиха, подошла к конусообразному предмету и сдёрнула тряпку.

Под тряпкой обнаружилась клетка, а в ней — взъерошенный скворец, который с любопытством уставился на Барсука Старшего.

— Проживаете в тесной норе вместе со скворцом? — спросил Барсук.

— Приютили сиротку, — сказала Зайчиха. — По-вашему, если мы бедные и несчастные, мы не имеем права брать в семью других несчастных?

— Ничего такого я не имел в …

— Между прочим, — перебила его Зайчиха, — Мышь Психолог считает, что общение бедных детёнышей разных видов помогает им всем гармонично развиваться.

— В тесной норе вместе со скворцом, — изрёк скворец голосом Барсука Старшего. — Ничего такого я не имел.

— Потрясающе! — Барсук подошёл к клетке. — Какой талант звукоподражания!

— Да, наш Скворчонок очень способный.

— А почему он в клетке, ваш способный Скворчонок?

— Мы решили, что, даже несмотря на тесноту, мы обязаны выделить ему отдельное личное пространство, — с гордостью сообщила Зайчиха.

— А почему клетка была накрыта тряпкой? — не унимался Барсук.

— Это что, допрос? — оскорбилась Зайчиха.

— Это мирная беседа о том о сём, — ответил Барсук. — Просто мне любопытно, для чего нужна тряпка.

— О том о сём, — сказал Скворчонок голосом Барсука. — О том о сём, томосём, томосём, томосёмто, мосёмто, мосёмто, мосёмто …

— Клетка была накрыта, чтобы он хоть немного помолчал. — Зайчиха взялась за тряпку. — В темноте он говорит меньше.

— Погодите, не накрывайте, — попросил Барсук. — Я хотел бы с ним побеседовать.

— Побеседовать, — повторил Скворчонок. — Побеседовать с ним, побеседовать …

— Это невозможно, — покачала ушами Зайчиха. — Он способен только повторять за другими.