Читаем Люди золота полностью

— Они мне ещё заплатят, будьте уверены. Не сейчас. Вы ж сами мне говорили: только раб мстит сразу. Но я не затем пришёл. Помните, о чем был у нас разговор? Про то, что и сколько купить можно за добро отцово, и то, какой мой отец был богатый. И все добро отцово — вот в этом, да? — Жёлтый кругляш брякнул о столешницу. — Ну и что? Выходит-то, неправда это. За этот мусор жёлтый и на денарик серебра не дадут. За этот обрезок я и хлеба не купил.

— Щенок!! — Кружка грохнула в стену, покатилась. — Да как ты смеешь говорить мне, брату твоего отца, что я… что я… — Тут дядька неожиданно замолк.

А затем сказал, уже спокойно и раздумчиво:

— Ведь не дурак ты всё-таки. Не обманул я тебя, будь покоен. Но правда моя запоздала малость. Что ж, теперь не самое худшее время объяснить… Подь сюда, садись. Да кружку мою принеси, будь добр. Она хорошая кружка, дорогая.

Инги поднял кружку, поставил на стол. Сам присел на краешек скамьи, не сводя глаз с дядькиных рук — длинных, широченных, заросших рыжей шерстью.

— Эх, было время! — Дядька утробно, раскатисто рыгнул. — Рагнар и Хрольф, рука об руку, кнорр за кнорром вели. Никто с нами не мог совладать. Мы и дрались рядом, спина к спине, когда всё казалось… ну, совсем дерьмово. И всё у нас получалось. А потом… судьба, бывает, человека предаёт. Некоторые говорят: боги предают. Удачи нет, и что поделать? Хоть головой о камень — всё бесполезно. Твой прадед, Асмунд Колено, сюда из Тронделага пришёл с одним копьём и тремя локтями некрашеного сукна. А через пять лет во всём Альдейгьюборге человека богаче его не было. По триста человек с ним выезжало! Вот тогда было время… а потом не стало пути на юг. Боги отвернулись от нас, а вместо них, вместо всего, что везли мы с юга, пришёл с полдня новый бог. Хозяин лжецов, слабый и коварный. Теперь есть только он. Кровь старых богов иссякла. Её нет здесь, люди забыли о ней. Вот это, — смотри, мальчишка! — и есть кровь старых богов!

Кряжистая, заскорузлая рука старого Хрольфа подняла со стола монету, и под зыбким лучиком, падавшим из-под крыши, та вдруг вспыхнула нестерпимым, изжелта-алым, бесноватым пламенем.

— Это называется золото, Инги. Это застывшая кровь богов, ставшая человеческой силой. Не блёклая белесая немочь, чернеющая от пота и солнца. Не разноцветные побрякушки — но настоящее сокровище людей, не гаснущее, не тускнеющее, всегда свежее и яркое.

Инги смотрел как зачарованный на полыхающий, дрожащий огонёк. Потом прошептал:

— Так почему никто не признаёт его здесь? Дядя Хрольф, почему?

— Потому что у здешних людей его больше нет. Они забыли, что такое золото, и не видят в нём проку. — Дядя невесело рассмеялся. — Здешний люд стал глупым и слабым. Он больше не может пробить дороги на полдень, в земли солнца, туда, где рождается золото. А в здешних краях его нет.

— А вы, почему вы не можете пробить? Вы такой сильный, и дядя Хельги, и Олав, и даже тощий Торир — почему вы не можете?

— Ты перечислил почти всех нас, оставшихся. Даже самый сильный воин не совладает с десятью. А тех, кто перекрыл пути на полдень, много. Они — лютые бойцы. Скачут на конях так, будто родились в седле, и стрелы их — смерть. Но хуже всего то, что нет здесь единой власти. Наша кровь ослабла. В каждом городке засел свой ярл, и все грызутся друг с другом, и все грабят купцов. Если и соберёшь войско, чтоб идти на полдень, воевать начнёшь через неделю пути, и потом до самого моря покою не будет. А ты не соберёшь войска, парень. Ты — чужой здесь. И я чужой.

Хрольф вздохнул и добавил угрюмо:

— Одно тут хорошо — мёд дешёвый. Плесни-ка мне браги, парень.

Инги послушно взялся за кувшин, наполнил кружку. Спросил робко:

— Как же мы чужие? Мы ж родились здесь? Да и вы, дядя, тоже.

— Чтоб стать своими для здешних, нужно забыть, откуда мы. Забыть напрочь наш язык, наших дедов. Забыть, что мы первые построили в этих рабьих землях города. Мы дали им закон. Все они были наши рабы, все! — Дядька грохнул кружкой по столу, выплеснув прокисшее, шипучее пойло. — Мы продавали их, как скотину, возили до самого Серкланда и взамен везли оттуда золото — стылую кровь богов. И жили весело и богато. Потом на своё горе научили рабов воевать и смешали свою кровь с их кровью. Мы как трава, парень. Впитываем всё из земли, на которой прижились. А нас ведь мало.

— Так почему не вернёмся на нашу землю? Там, где говорят на нашем языке, где наш народ? Мы приведём войско оттуда! Мы им расскажем про золото!

Хрольф захохотал, брызжа слюной, и от великаньего его регота задрожали стены.

— Ну, потешил, парень! Да не смотри волком — не над тобой смеюсь. Над собой. Твой дед — а он здесь родился, как и ты, — точно так и сказал. А когда прадед помер, собрал здесь дружину — немного, но крепких вояк подобрал — да двинулся отцову землю забирать. И узнал, почему прадед твой при жизни не захотел возвращаться в Тронделаг. Смотри, — дядька повернулся, и свет из окна лёг на длинный кривой шрам под самыми волосами, надо лбом и по виску, — это мне те, кто по-нашему говорит, оставили. После короля Олафа нет для нас там земли. Там мы хуже чем чужие.