Читаем Люди в бою полностью

— Залезай сюда, папаша, — слышу я голос Аарона из-за бруствера, залезаю на бруствер, спрыгиваю вниз. За бруствером, теснясь друг к другу, стоят плечом к плечу бойцы, ждут.

— Послушай, — говорит Аарон. — Как только стемнеет, мы пойдем в наступление. Раз вчера ночью нам не удалось взять эту высоту, возьмем ее сегодня.

— Что я должен делать?

— Оставайся здесь с Кёртисом и Сансом, а когда мы возьмем высоту, двигай к нам с боеприпасами.

— Как мне узнать, что ты ее взял?

— Это проще простого: сначала будет тихо, потом ты услышишь взрывы гранат, ружейную пальбу, крики, а когда снова наступит тишина, двигай к нам.

— А может, лучше будет, если я пойду с тобой?

— Лучше будет, если ты останешься здесь, мне ты ни к чему. С собой я возьму Сэма и Рафаэля. Плевое дело, есть о чем разговаривать.

Аарон улыбается, он стоит в рост в окопе, его голова приходится почти вровень с бруствером. Рафаэль, наш молодой посыльный, сидит на бруствере и, довольно улыбаясь, палит из винтовки.

— А ну слезай, дуралей… — говорит Аарон, стаскивая его за ногу в окоп.

С наступлением сумерек артобстрел прекращается, лишь изредка над нами пролетает случайная ружейная пуля. Аарон берет винтовку у Рафаэля, ложится на бруствер, стреляет. Потом с усмешкой поворачивается ко мне:

— Я так давно не брал в руки винтовку, что разучился из нее стрелять. Он улыбается, старательно целится, а после этого долго и сосредоточенно стреляет из своего маузера.

Аарон — хороший стрелок; я помню, как на учениях он стрелял вместе с нами из винтовки и из ручного пулемета. Сейчас, когда он стреляет, он выглядит моложе, чем обычно, моложе даже своих двадцати четырех лет. Бойцы — кто из них стоит в неглубоком окопчике в рост, кто пригнулся — смотрят на Аарона, улыбаются…

* * *

…Темные фигуры, неслышно перевалив через брустверы, скрываются в темноте, забирают вправо, где лежит еще большая темень, — в провал между нашей скалой и высотой, которую нам предстоит взять; мы с Рафаэлем и Сансом высовываемся из окопа, вглядываемся в темноту — следим за нашими ребятами, прислушиваемся. Все тихо, подозрительно тихо, противник, как нам кажется, или совершенно не представляет себе, чем мы занимаемся, или слишком хорошо это себе представляет. Дышать трудно, в горле стоит ком. Следить тоже трудно — ничего не видно и, как мы ни напрягаем свой слух, ничего не слышно. Мы лежим, скорчившись в окопе, потом вылезаем оттуда и, подхватив за веревочные ручки, сносим ящики с боеприпасами в одно место — так их будет легче доставить нашим.

Проходит четверть часа, тишина стоит удивительная, нам даже не верится, неужели наши ребята могут двигаться так бесшумно, и вдруг — вот оно, началось! Кёртис ныряет в окоп, а мы с Рамоном Сансом наблюдаем (при вспышках взрывов мне видно его ученое лицо в роговых очках): чуть поодаль, там, где находится высота, которую нам предстоит взять, слышен шум, ослепительными розовыми римскими свечами взрываются ручные гранаты, бешено, истерически стрекочут пулеметы, кричат, вопят захваченные врасплох люди. Внезапно шум смолкает. «Как ты думаешь, взяли мы высоту или нет?» — «Не знаю», — отвечает Рамон. И тут же шум возобновляется, утесы множат, отбрасывают его эхо; кажется, что бой идет за много миль отсюда, на самом деле он от силы в нескольких сотнях метров от нас. Внезапно воздух сотрясает сильный взрыв — разбрасывая во все стороны пламя, подобно фейерверочному китайскому колесу, разрывается мина; наступает тишина, потом снова слышны крики, сдавленное бормотание; мимо нас со щелканьем пролетают одиночные пули, и снова все смолкает. Каждые несколько минут шум сменяется тишиной. Потом тишина наступает надолго; внезапно рядом с нами оказываются люди, они неслышно проходят мимо, поначалу их немного, потом — все больше и больше, их тяжелое дыхание наполняет тишину. Один из них рыдает, другой говорит: «Помогите, я ранен». Передо мной возникает Антон, он отдает честь, говорит:

— La pistola del Comandante[156], — и протягивает мне пистолет.

Я беру пистолет, он липкий на ощупь, подношу к глазам, вижу, что он чем-то залит.

— El Comandante?»[157] — спрашиваю я, но Антонио уже ушел, теперь передо мной, переводя дух, стоит Сэм.

— Аарон ранен, — говорит он. — В голову. Не тяжело. Не волнуйся, успокойся, он выкарабкается.

— Ты уверен? Где он?

— Его утащили, вынесли оттуда. Его пистолет у тебя? Он велел отдать его тебе на сохранение.

— Да.

— Что там творилось — не передать, — говорит парнишка. — Чего только у них не было — и пулеметы, и проволочные заграждения. Почему нас не предупредили насчет проволочных заграждений? Откуда нам было знать, что мы на них напоремся. — Он никак не может отдышаться.

— Где Дик? Где Арчи?

— Не знаю. Они не хотели идти вперед, они залегли в леске…

— Кто они?

— А ты как думаешь, кто? Все те же трусы поганые, те же стервецы.