Читаем Люди в бою полностью

— А она у тебя какая — белая или черная? — спрашивает Аарон.

— Полегче на поворотах, товарищ, — говорит Дик. — Шовинизму у нас не место.

— Займись-ка ты этим делом, — говорит Аарон, передавая мне приказ.

— Эх, знали бы вы мою девчонку!

Нам удается уговорить ребят, хотя поначалу они и отнекиваются, отнести кирки и лопаты в штаб батальона неподалеку, и тут до нас через самые что ни на есть неофициальные каналы доходят слухи, что этой ночью франкистские партизаны — Пятая колонна — подымут мятеж по всей Испании; Франко загодя объявил об этом мятеже и даже назвал его точную дату, поэтому нам рекомендуют половину каждой роты оставить в охранении и отрядить взвод для охраны командиров и комиссаров.

— В жизни не слыхал подобной ерунды! — говорит Аарон. — Если мне и нужна охрана, так разве что от Дика: он меня лапает во сне.

— А ты клади рядом с собой пистолет, когда ложишься спать, — говорит Дик. Аарон смеется.

Ночь проходит без происшествий, утром Аарон торжествует:

— Ну, что я тебе говорил?

Капитан Леонард Ламб, у которого едва успела поджить сквозная рана в боку, олух царя небесного, удрал из госпиталя и теперь прикомандирован к штабу батальона. И Норт, и Толлер, и Рузвельт, и Эд Рольф — все вернулись в Барселону. В три часа дня приходит приказ быть наготове — ночью мы выступаем: нам предстоит сменить дивизию Листера под Гандесой. У меня предчувствие, что писательская работа надолго отодвигается.

* * *

Мы засветло покидаем лагерь в оливковой роще и узкой, вьющейся по невысоким холмам тропкой идем к Гандесе. Долго-долго идем тропкой, потом выходим на оживленное шоссе.

Впереди, приглушенный расстоянием, слышен грохот артиллерии — ночью он кажется куда более грозным, чем днем, хотя ночью артиллерия куда менее опасна. За этот день мы проделываем путь в двенадцать километров: доходим до городка Пинель, минуем его, выбираемся на дорогу, круто берущую вверх, — по одну ее сторону зияет ущелье, из которого несет тошнотворным трупным запахом; по другую — вздымаются головокружительно высокие утесы, скалы, чьи очертания даже днем показались бы до неправдоподобности причудливыми, а уж ночью и подавно. Одна скала напоминает нос большого океанского лайнера; отвесная, оканчивающаяся игольным острием, тень этой громадины угрожающе нависает над дорогой, над людьми, с трудом преодолевающими подъем. С дороги мы сворачиваем на козью тропку, которая уводит нас все дальше и дальше в горы.

Два с половиной часа, согнувшись в три погибели, мы с трудом пробираемся по этой почти непроходимой тропе, то и дело оскользаясь и спотыкаясь. У всех у нас одна мысль: интересно, а как сюда доставлять продовольствие, воду, оружие, как быть с ранеными — ведь сюда все придется возить на мулах, а что такое мул — скотина, какой с нее спрос? Светит луна, доносится запах костра, где-то на полпути нас ждет нечто из ряда вон выходящее: на камне у тропы примостился боец — в четвертом часу ночи он читает письмо, словно боится, что ему больше не представится случай его прочесть. Все это донельзя нереально. Чем дальше идешь по скользкой неровной каменистой тропе, тем сильнее ощущаешь нереальность происходящего, под конец начинает даже чудиться, будто все это происходит в каком-то кошмарном сне. Потому что бог не создал на земле места мрачнее этого и нигде человек не приложил столько сил, чтобы сделать его еще мрачнее. Мы обливаемся потом, надрываемся под тяжестью рюкзаков, винтовок. Козью тропу, ведущую к обдуваемым всеми ветрами вершинам, ограждают с обеих сторон два парапета из валунов; почти у самого гребня начинаются места, которые отвоевала у фашистов, сдала и вновь отбила знаменитая XI Листеровская дивизия. Здесь фашисты обрушили на них шквальный артиллерийский огонь; здесь фашистские самолеты забрасывали их зажигательными бомбами, на время выбив с занятых позиций. Места эти напоминают лунный пейзаж: хаотическое нагромождение осыпающихся, крошащихся камней, черных и скользких, обгоревшие кусты — цепляясь за брюки, они то и дело норовят тебя опрокинуть. Мы оскользаемся и падаем, спотыкаемся и чертыхаемся; пронизывающий ветер приносит запах дыма.

Даже ночью заметно, что укрыться здесь негде, — здесь нет деревьев, нет кустов, в скалах нет пещер. Здесь не земля, а камень — здесь даже не окопаешься толком. Здесь нет укреплений, нечем защититься от противника. Бойцы Листера сделали все, что могли: выдолбили неглубокие окопы на самой вершине, оградили их невысокими каменными брустверами, на брустверы кое-где взвалили мешки с песком. Вот как выглядят позиции, которые нам предстоит защищать, жизненно важные позиции: если противник отобьет у нас эту высоту (на наших картах она значится под номером 666) и удержит ее за собой, он будет господствовать над нашим главным предмостьем у Моры и наш сектор станет невозможно оборонять. Чем объяснишь, почему на этот участок направлен батальон Линкольна, намного уступающий в боевой мощи другим батальонам XV бригады, — разве только тем, что такие вещи иногда случаются.