Читаем Люди полностью

«Ты попроще себя веди, – ему явно нравилась исконно-посконная, зечасто-быдляцкая «правда» и «сила» этой фразы, и он готов был повторять её раз за разом как жёсткое выражение непреложной истины, которое тут же сбивает собеседника с толку и заставляет послушно следовать мысли изрёкшего её светоча истины. – А то люди тебя не поймут», – оказалось второй сверхдейственной фразой, перед которой я должен был окончательно склонить голову, утратить собственную волю и полностью ему подчиниться, как будто понимание «людей» является высшей и непреложной ценностью. Впрочем, для него всё так и было.

«Не тебе указывать мне, как себя вести», – ответил я на его манер таким же железобетонным аргументом, не терпящим никаких возражений.

«Я твой старший брат».

«И что? Это не делает тебя автоматически умнее. Ты посмотри, кем ты работаешь. Если бы не отец, ты бы спивался в какой-нибудь полуразвалившейся лачуге без работы и без денег, никому ненужный, без жизненных перспектив».

«А ты сам себе работу нашёл? Сам оплатил своё обучение? Ты думаешь, я не знаю, сколько денег уходило на покупку твоих зачётов и экзаменов? Отец при мне брал из кассы деньги, чтобы отдать тебе. И ещё неизвестно, на что ты их тратил. Так что не строй из себя чёрт знает что, ты такой же, как все».

«Но у меня хотя бы хватало ума на то, чтобы делать вид, что я учусь, ты же оказался не способен даже на имитацию. Ты посмотри на себя, послушай собственную речь. Говоришь как грузчик или дальнобойщик. Часто приходится общаться с олигофренами? Только вот не обязательно у них перенимать язык. И как ты после этого надеешься вести дела? Собираешься проводить переговоры с образованными людьми словами деревенских отбросов? С тобой никто не станет разговаривать, ни одна уважающая себя фирма не будет осуществлять поставки местечковому недоумку, едва осознающему самого себя, и от магазина отца останется только ларёк на окраине городка».

«Ты за меня не волнуйся, я знаю, как вести дела. А эти люди, в отличии от тебя, жизнь повидали, им есть, что рассказать».

«Вот и ты за меня не волнуйся. Однако ничего кроме нищеты, убожества, девиаций и безысходности твои «люди» в жизни не видели. Так что нет, нечего им мне рассказывать».

«Ты что, самый умный, что ли?» – он был уверен, что эта претенциозная фраза сработает как всегда безотказно.

«Всё относительно. И относительно тебя, безусловно, да», – дал я образчик того, как поставить на место взвинченного дурака, действенный, правда, сугубо в моём воображении.

«Да ты…» – он толкнул меня в плечо так, что я развернулся на 90 градусов, но на ногах устоял.

В отличии от Степана, я никогда не умел драться. Несколько раз приходилось защищать себя в школе, причём я в основном проигрывал и был битым, максимум, сводил к ничьей, но ни разу не выиграл, и он об этом знал и прибывал в полной уверенности, что я ему не отвечу. И действительно, несколько затянутых мгновений я гневно смотрел в нагло улыбающуюся рожу брата, который прекрасно понимал, что насилие – последний аргумент, который мне нечем опровергнуть, и у меня имелся только один путь – смирение и подчинение скотской воле. Но вдруг осознав сие, я стал абсолютно безразличен к тому, что произойдёт со мной далее, лишь бы не остаться в нынешнем состоянии. Я со всей силы ударил его кулаком в глаз. Это было несложно, поскольку я выше ростом, к тому же вся его масса являлась жиром, пропитанным алкоголем. Стёпушку отбросило назад, но на ногах он устоял и уже было собрал всю свою ярость для ответного удара, как получил от меня тычок в живот. Несмотря на толстую зимнюю куртку, удар оказался болезненным, и брат повалился, наконец, на землю. С огромным облегчением, как он тогда на берегу реки, я отвесил лежачему несколько пинков ногами по корпусу будто палач жертве, любуясь звёздами на ясном морозном небе в сизой темноте зимней ночи, после чего спокойно перешагнул через стонущее тело и направился домой с чистым сердцем и лёгкой душой. Вот что значит хоть раз деятельно противостоять злу.