Читаем Лис полностью

Байярд до сих пор не мог понять, знает ли Петрова про них с Лизой. Конечно, с Настей они, считай, не встречаются уже полгода, но все-таки Петрова с Павлючик лучшие подруги… Этого не должно было случиться, но случилось, он и сам не понимал как. Та поездка в Донино прошлым летом, когда Петрова устроила свидание в лесу с песнями и комарами. Отвага и хитрость – совершенно в духе самого Байярда. Но почему кроме благодарности он испытывал разом и протест? Они встречались прошлым летом, потом осенью. Их встречи случались только по желанию Насти. Не потому что Валера не предлагал встретиться. Предлагал поначалу. Петрова соглашалась с восторгом, но всякий раз что-нибудь перерешала: время, место встречи. Пойти ли в клуб или поехать в Сергиев Посад, кататься на лодке по Царицынским прудам или носиться на машине по ночной Москве – выходило все, как придумала она. Байярда раздражала ее постоянная потребность смеяться и самый смех, неожиданно бабий, запах духов, в которых Петрова, казалось, купается, бесили вечные кавээновские цитатки.

Она не умела слушать. Задавала вопрос, Байярд начинал говорить, и примерно на середине ответа Настя перебивала и переходила к следующей мысли. Выходило, что его ответ даже не предполагался, достаточно было задать вопрос. Но когда она приникала к нему, клала голову на плечо, то затихала, как горячий птенец, и он умилялся тем сильнее, чем больше злился перед этим.

Все-таки понемногу их встречи сошли на нет. Два-три раза подряд Байярд отказывался от петровских вариантов. Причины вполне законные: учеба, поездка в Питер с другими московскими руферами, потом простуда. С днем рождения Петрова его не поздравила, да он и не ждал. Говорят, ее видели с Серегой Гращенко, четверокурсником с финансового факультета. Они не ссорились, не объяснялись, не мирились. Всякий раз, думая о Петровой, Байярд мысленно пожимал плечами: не понимаю, зачем все это? Но! Лиза Павлючик оставалась главной Настиной подругой.

Ливень превратился в шумный дождь, потом распался на капли, точно у водяных бус порвались нити. Оказалось, что Лизина рука опять в руке Байярда, что рука эта тонка и горяча. Нужно скорее возвращаться на дачу, растапливать печь, искать сухие вещи – чьи угодно, хоть мамины старые. Они шли через перелесок, отряхивавшийся от воды, точно промокший пес. Нежная глина утяжелила ботинки, тянула вниз. Но теннисные туфли Лизы, хоть и промокли, оставались незапятнанными, точно она ухитрялась не задеть земли.

Это началось в прошлом ноябре, в самом начале. Они еще встречались с Петровой? Хотелось бы ответить просто «нет». В начале семестра они пару раз сталкивались с Лизой, но всегда вскользь и не один на один. То Лиза, как обычно, тянулась за Настей, то в столовой сидела в компании других девчонок. Когда Лиза составляла свиту Петровой, она полуотсутствовала. Вторила улыбкой Настиному смеху, кивала, иногда отворачивалась и глядела в окно. О чем она думала, зачем дружила с Петровой, Байярд не понимал, даже не задавался таким вопросом. Знала ли Павлючик об их с Петровой романе, хотя какой там роман? Наверное, знала, не могла не знать.

Накануне их первой настоящей встречи случилось важное событие. Байярд вместе с Олегом Извилиной поехали зацепом на собаке[34] до Балашихи. После Реутова отзефирились: бодрячком! По руфам добрались до хвоста, поиграли конташкой. Между Стройкой и Горенками нехило разогнались. Притом уже холодно, руки к скобе примерзают. Но Байярд понял, что зацеп больше не цепляет. Это было почти так же скучно, как просто ехать внутри, в вагоне. Кофеин опасности перестал действовать, и Байярд не понимал почему.

Почему-то это связывалось и с Петровой, не столько с их отдалением, сколько с тем, что чувства никак не могли разгореться, точно сырые дрова. С ранних пор, лет с двенадцати, он бессознательно искал и выбирал ситуации, где обстоятельства не позволяли себя контролировать, когда приходилось принимать мгновенные решения, не успевающие дойти до рассудка. Игры на заброшках, метание ножа, ныряние под лед, зацепы, руферство, прыжки с парашютом – казалось, Байярд способен почувствовать себя только с риском для жизни. Но если перестает действовать и зацеп, что теперь делать? Заменить американские горки русской рулеткой?

Вот с этими мыслями Байярд шел из главного корпуса во второй и увидел в переходе печальную Лизу Павлючик. На дневном пары закончились, на вечернем еще не начались, Лиза стояла у окна одна. Она заметила его и покраснела. Пока румянец заливал Лизины щеки, Байярд почувствовал, что именно Лиза и вот это ее смущение – главное в жизни. Он вспомнил все ее редкие реплики, совершенно не похожие на то, что говорили Петрова, другие студентки, да и сам Байярд. Он словно впервые ее увидел и понял, что жив. Впервые жив! Надо было сказать что-то важное, не «привет», не «как дела», а что – он не знал. Но он подошел и смотрел на нее, так что казалось, что этот важный разговор начался, причем даже не сейчас, а когда-то давным-давно.

Лиза сказала тихим, как бы простуженным голосом: