Читаем Лис полностью

– Короче, этой книженцией он начинает по сейфу колотить. Грохот на весь коридор. На нас, главное, ноль внимания. Минуту постучит, передохнет и опять. Звук – как кувалдой долбануть по листу железа. И так минут десять, а то и больше.

Остальные студенты, вероятно, уже слышали эту историю, поэтому смотрели не на Андрея, а на Тагерта, ожидая его реакции.

– Потом мужик кладет книгу, поворачивает ручку и отпирает сейф. Мы такие смотрим – а там внутри сидит человек. Типа на корточках, пополам сложенный.

– Живой?

Все засмеялись. Звук смеха сквозь шум дождя – довольно красиво.

– Вполне живой, – отвечал Андрей. – В джинсах, в майке. Но вылез из сейфа с трудом. Понятно, поза неудобная. И если тебе так по ушам долбят, это не колыбельная на арфе.

– Да лан, на концерте «Сплина» не тише, особенно в танцполе, – со смехом возразил Юра.

Они продолжали шутить, подтрунивая друг над другом, то и дело выдергивая с пластиковых тарелок то кусок пирога, то банан, то кружок копченой колбасы. Тагерт слушал их веселую болтовню, иногда кивая в такт, но уже не разбирал ни слова. Вместо этого в голове раздавались удары, гулкие, сотрясающие тело, сводящие с ума. С каждым ударом Тагерт чувствовал, как по его жизни, которую еще десять минут назад он полагал осмысленной и не лишенной пользы, пробегают новые и новые трещины.

Итак, он учит студентов «искусству добра и справедливости», самонадеянно полагая, что формирует верный взгляд на мир. Он думает, что сотней латинских афоризмов и атмосферой веселого здравомыслия на семинарах делает молодых людей защитниками прав, учит человеколюбию, хотя бы приверженности закону? Романтический олух! Подслеповатый дурачок! Его ученики превращаются в следователей-палачей, легализованных бандитов-милиционеров, в продажных судей, которые оставляют глупости вроде римского права для таких вот дачных посиделок. Чтобы ностальгически улыбнуться своей студенческой юности, может быть, даже в точно таких же беседках. Закусывают, играют в футбол, купаются. Почему бы в жаркий день не искупаться?

Да что далеко ходить? Тимур Калимуллин и Вадик Зырин, которые продолжают играть в футбол, работают в прокуратуре. Во что они играют там? Каждый из них приехал на новой машине. Она на честные деньги куплена?

Что происходит с жизнью, если в один прекрасный момент из нее вынимают смысл? Это напоминает тело, в котором за полчаса – без боли, почти неощутимо – искрошился бы скелет. Такое мертвенное безболезненное обмякание чувствовал Тагерт, сидя в беседке среди весело гомонящих студентов. Он перестал разбирать слова, хотя почему-то по-прежнему ясно слышал животворный шум хлещущего дождя.

•

Когда лупит ливень, большинство людей, даже не самых здравомыслящих, предпочитают укрыться – в доме, под козырьком подъезда, хотя бы в подворотне. Но бывают такие моменты, когда хочется под дождь. Когда защита от мира ни к чему, когда нужно приблизиться к стихии, слиться с ней воедино. Так случается, когда человеку совсем плохо или чрезвычайно хорошо. А еще так бывает, когда человек влюблен. А сегодня все схлестнулось, сплелось. Влюблен – до точки кипения, ему зверски плохо, но и так хорошо не бывало прежде никогда.

Байярд держал Лизину руку в своей. Она не отнимала руки, но это значило только то, что со всех сторон рушился ливень, а ветер, который на три четверти состоял из воды, раскачивал подвесной мост над оврагом. На дне оврага текла Пахра, но сейчас ее не было видно из-за слепящего дождя. Они стояли на мосту, плачущая одежда облепляла тела, и Байярд говорил, задыхаясь:

– Лиза, чот я туплю. Но вроде оно и есть. Нет, не вроде. Точно. Мне надо сказать, сознаться…

Она не отвечала, смотрела на него. Вода текла по лбу, по мокрым маленьким бровям, струилась по щекам, капала с носа.

– Месяц назад узнал, что люблю тебя, – прибавил он, зачем-то понизив голос. – Сорри. Началось давно, тогда, в переходе, помнишь? Думал: что со мной не так? Вроде помираю, но притом живой, как никогда. Ну вот. Любовь. Только о тебе и дышу.

Лиза не произнесла ни слова в ответ. Она сунула руку в свой рюкзачок, достала оттуда косынку – странно, что в мире осталось еще что-то не промокшее – и отерла воду с Валериного лица. Впрочем, лицо через мгновенье снова сияло от воды. Лиза улыбалась. Может, она не слышала последних слов?