Читаем Лихие гости полностью

А выстрелы, смешиваясь в сплошную пальбу, уже гремели на палубе без перерыва. Четверо матросов, бесследно исчезнувших в начале заварухи, вдруг объявились внезапно в самых неожиданных местах. Один выскочил из канатного ящика на носу, другой оказался на самой верхотуре возле трубы, третий вымахнул на палубу из-за левого борта, четвертый, стоя на металлической лестнице, высунулся по пояс, и два револьвера в его руках грохотали часто и оглушительно. Ванька Петля был срезан первым же выстрелом, лежал на трапе, окрашивая исшорканные доски кровью, и дергал ногами в предсмертной судороге, будто собирался уползти на берег. Стреляли матросы четко и выверенно. Люди Цезаря падали один за другим. Подчиненные Коллиса вскидывали свои ружья, нажимали курки, курки щелкали, но выстрелов не было.

— Капитан! — перекрывая звук выстрелов, заорал матрос, стоявший возле трубы. — поднимай команду! Вяжи иностранцев!

Но крик этот уже запоздал. Рыжий и Митька Быструхин первыми метнулись к борту, сошлись на кулачках, вырывая ружья у подчиненных Коллиса, а следом за ними с криком и руганью поднялась вся команда. Обезоруживали иностранцев и били их смертным боем. Люди Цезаря, за исключением двух раненых, были мертвы.

В несколько минут кончилась необычная и скоротечная схватка.

Выпорхнула на палубу, словно ее вынесло порывом ветра, Нина Дмитриевна. И голос ее, отрывистый и требовательный, звучал так, что все невольно ему подчинялись:

— Иван Степанович! Всех иностранцев в одну каюту, запереть, поставить часовых!

Иностранцев загнали в одну каюту, возле нее встал на караул Митька Быструхин с винтовкой, которую он держал на плече, как дубину, и Рыжий. Убитых сложили рядком на корме, закрыли широким рядном и остановились, недоуменно и ошарашенно оглядываясь вокруг, пытаясь понять: да что же случилось за столь короткое время и почему на палубе так много кровяных пятен?

— Нина Дмитриевна, а дальше чего делать будем? — спросил Дедюхин срывающимся голосом, — никак не мог старый капитан прийти в себя.

— Дальше, Иван Степанович, будем грузить дрова, — Нина Дмитриевна протянула руку и ласково погладила его по плечу: — Нам еще далеко плыть придется.

Не было печали, пришли черти — накачали.

Молча и понуро покидал Егорка постоялый двор, словно вылезал из-под теплого нагретого одеяла на колючий мороз. Нахохлившись, горбился в седле, даже по сторонам не глядел, упирая тоскующий взгляд в лохматую конскую гриву. Данила же, наоборот, был весел, держался орлом-молодцом, и Анну, которая шла рядом, ухватившись рукой за стремя, успокаивал:

— Мы скоро обернемся, туда-сюда и — дома. Ты за хозяйством приглядывай, не попускайся.

— Пригляжу, Данюшка, пригляжу. На сердце у меня неладно. Может, не ездить тебе? Скажись хворым.

— Да как можно! Хозяин попросил дело сделать, а я — хворый! Нет, так не годится, Анна, мы ему по гроб жизни обязаны. Отпускай стремя, иди домой. Иди…

Он наклонился, расцепил пальцы Анны, сведенные на стремени, и подстегнул плеткой коня, который сразу же взял убористой рысью. Назад Данила не оглядывался, не хотел рвать сердце, только крикнул Егорке, не поворачивая головы:

— Шибче скачи, не отставай!

И не увидел он, как Анна широко и размашисто крестила его вослед, а затем, безвольно уронив руку, тихо осела на землю и замерла, не отводя взгляда от Данилы, который уже пропадал из вида, скрываясь за высоким ельником. Егорка, встряхнувшись, тоже подстегнул своего коня и поскакал следом, неумело плюхаясь в седле тощим и легким телом.

Пыль из-под копыт вспорхнула летучей строчкой и быстро истаяла.

Узкая лесная дорога, прихотливо повиляв по ельнику, выкатилась на широкую елань, раздалась вширь и ровно выстелилась до самого края черневой тайги, где снова скукожилась и запетляла, огибая крепкие, могучие кедры. Данила коня не придерживал и гнал во весь мах, то и дело пуская в ход плетку. Желал он, чтобы в быстрой скачке выскочили из головы все тревожные мысли, которые донимали его и мучили, словно надоедливый гнус. Вот скачут они вдвоем с Егоркой, торопятся, а что их ждет через день-другой, какая вилюжина судьбы уготована — один Бог ведает. Скрыв от Анны истинную причину своего отъезда, Данила сказал, что Луканин передал через Окорокова распоряжение: добыть трех горных козлов, и чтобы обязательно они были с красивыми рогами. Гости у него важные прибывают, и требуется эти рога поднести в подарок. А горных козлов только на Кедровом кряже можно добыть, вот они с Егоркой, который будет ему помощником, и отправляются на охоту. Анна вроде бы и поверила, но пребывала в тревоге и говорила не раз, что ожидает беды. Теперь Данила жалел, что ее обманул. Правду надо было говорить, ведь Анна все равно изведется, мучиться будет, пока он не вернется.

А вернется ли?

И еще быстрее гнал Данила коня — только бы не думать и не загадывать, что случится и что там мерещится-блазнится впереди.

Впереди их уже ждали.