Погруженный в размышления о предстоящей облаве, Пороховицкий не сразу сообразил, что прибыли. Удерживая разгоряченных рысаков, извозчик повернулся вполоборота на козлах и пристально глядел на обер-полицмейстера.

– Жди тут покуда, – бросил Петр Лазаревич кучеру, лихо спрыгивая с подножки коляски.

Его массивная фигура грузно опустилась на мостовую. Пороховицкий громозвучно выдохнул и поспешил в здание.

– Пригласите-ка, голубчик, Бондаренко, – на ходу молвил Петр Лазаревич адъютанту, служившему при ведомстве для особых поручений. – Немедля чтобы прибыл.

Григорий Степанович явился в начальственный кабинет незамедлительно. Офицер не успел отрапортовать о прибытии Бондаренко, как Пороховицкий велел, чтоб того пригласили войти.

– Начинаем облаву, Григорий Степанович. Сей же час! – обрушился с внезапным сообщением на Бондаренко обер-полицмейстер, едва тот занял место подле его рабочего стола. – Оно так даже лучше, что неожиданно. Предупредить не успеют. Не ждут нас, а мы тут как тут, понимаешь ли.

– Но… – удивленно протянул Бондаренко. – Как же?.. Надо же, право, хоть людей оповестить…

– Пренепременно! – оборвал возможные возражения Петр Лазаревич. – Да распорядитесь относительно прибытия жандармских частей к Хитрову рынку. И арестной бригады. Через час начинаем осаду, Григорий Степанович.

Пороховицкий резко выдернул ящик своего рабочего стола и вынул из него «наган». Откинув барабан, проверил наличие в каморах патронов, и вернул барабан в прежнее положение. Решимость полковника в отношении предстоящей облавы не вызвала сомнений. Бондаренко, предпочитая не попадать начальнику под горячую руку, поспешно вышел из кабинета, чтобы дать соответствующие приказания…

Через пятнадцать минут Пороховицкий с Бондаренко уже сидели в экипаже. Рыжие лошади, погоняемые Еремеем, неслись по направлению к Мясницкой части, где решено было устроить штаб.

– Полагаю, что основные силы надо пустить со стороны Яузы. Через бульвар в Подколокольный переулок. – Пороховицкий склонился к уху Бондаренко, силясь перекричать грохот колес. – Сходимся плотным кольцом вокруг Солянки и Кулаковки…

Григорий Степанович кивнул. Известные хитровские притоны, успевшие набить полицейским оскомину, были излюбленным местом обитания всякой шпаны. В том числе и атаманов разбойничьих шаек.

– Думаете найти там Вайсман? – Бондаренко повернулся к обер-полицмейстеру.

– Не найдем, так свои же сдадут майдан. Вынудим. Я, Григорий Степанович, до крайней точки дошел со всей этой историей. – К Пороховицкому стала возвращаться его обыкновенная словоохотливость, что не ускользнуло от внимания подчиненного.

– С пустыми руками сегодня не уйдем, – подхватил Бондаренко.

Довольный тем, что начальство, несмотря на изрядную выволочку у генерал-губернатора, пребывает в благодушном настроении, он охотно вступил в беседу. Коляска обер-полицмейстера прибыла в участок, где был назначен штаб операции, одной из первых. Когда же командиры жандармских подразделений, стянутых в район Хитрова рынка, стали выходить из части, было совсем уже темно. Хитрованский котлован покрыл промозглый осенний туман.

Кишащая шантрапой Хитровка начинала ночную жизнь. Из бараков вышла на промысел местная шпана. В темноте мерцали тусклые окна трактиров. То там, то здесь раздавались пьяные выкрики. Всюду слышался гам и ругань. Из открывавшихся дверей ночлежек валил зловонный пар. Торговки смердящей снедью зазывали покупателей. Всюду кишели оборванцы, нищие…

Пороховицкий суетился около Мясницкой части, отдавая командирам частей напутствия относительно предстоящей облавы. Через полчаса плотное кольцо вооруженных полицейских начало сужаться вокруг Хитровской площади, заключая в оцепление ее обитателей.

Глава 27

Уходим тихо и без потерь

При тусклом трактирном свете практически невозможно было разглядеть лицо Мартынова, крепко сжимавшего стакан с вином. Но сдающий прекрасно знал, что Арсений пристально наблюдает за его руками. Уже наработанный авторитет Мартынова, особенно усилившийся после истории с освобождением Капитолины Вайсман, не позволял никому из игроков передергивать карты. Рискованно для здоровья. Грязной и нечестной игры Мартынов не терпел.

Большеватый кадык сдающегося нервно дернулся, когда он положил колоду перед Арсением, предлагая тому сдвинуть верхний пласт карт. Змей криво ухмыльнулся.

– Да не мандражируй ты, Конь, – вальяжно, растягивая слова, произнес он и смачно пыхнул зажатой в зубах папироской. – Если совесть твоя чиста, беспокоиться не о чем, сам понимаешь. Без лишней нужды Мартын шмалять ни в кого не станет.

Его шутка вызвала за столом дружный смех. Даже сам Конь, к которому были обращены слова маравихера, предпринял попытку натянуто улыбнуться. Однако взгляд его по-прежнему был устремлен на Арсения.

Мартынов отставил в сторону стакан с вином, подался вперед и сдвинул карты.

– Сдавай, – небрежно бросил он.