Читаем Лик Архистратига полностью

Неожиданное падение мраморной цветочной посуды привело к такому же неожиданному результату. Ваза ударила в кисть правой руки, Иван Кузьмич взвыл от удара, по инерции хотел выдернуть руку, но не тут-то было.

Подоспевший на помощь лодочник с трудом оттащил мраморное изваяние в сторону и, оглянувшись, присвистнул. С левой рукой у Окурка было всё в порядке, а вот правая неестественно вывернута и ясно, что сломана лучевая кость чуть повыше кистевого сустава. Всё-таки случилось то же, что и с писателем. Чему быть, тому не миновать. Только почему им двоим, в одно и то же время, выпало столкнуться с такими испытаниями?

Лодочник помог подняться Ивану Кузьмичу, посадил его в глубокое кресло возле того же самого камина, а сам отлучился в походную аптечку за бинтом.

Пораненную руку необходимо было в первую очередь туго перебинтовать и наложить какой ни на есть лангет. Иначе последствий можно ожидать не слишком-то приятных.

Иван Кузьмич охая, как до сих пор охал в одной из комнат Алексей Николаевич, всё же открыл глаза и уставился помутневшим от боли взглядом на противоположную стену, возле которой стояло длинное напольное зеркало в бронзовой кружевной оправе.

Всё бы ничего, но незваный гость увидел в зеркале отражение того самого огненного кота, встретившего парильную компанию на пороге, только ещё больших размеров. Может быть, зеркало было кривым и увеличивало изображение, но кот в таком виде выглядел довольно-таки жутко, размерами своими, смахивая на африканского льва. Причём, отражение зеркального кота оглянулось и нагло подмигнуло Окурку.

Страх опять начал подползать к горлу заведующего Гохраном. В это мгновенье на помощь отражению кота в зеркале возникла фигура какого-то человека во фрачной паре и цилиндре. Казалось, что вверху, на тулье цилиндра, горит пламя настоящей свечи. Или же в зеркале отражалась обыкновенная свеча, только в увеличенном изображении стала казаться человеку с больной психикой отражением какого-то господина?

Во всяком случае, Ивану Кузьмичу живо пришёл на ум образ господина Воланда, в компании инфернальных слуг и такого же огромного кота, только чёрного окраса, когда-то посетившего Москву, о чём довольно доходчиво объяснял в своё время Михаил Афанасьевич Булгаков. Может быть, этот кот с тем, чёрным, находятся в каких-то родственных отношениях? А причём здесь господин во фрачной паре с пылающим на голове цилиндром? На воре шапка горит? Что же здесь воровать потустороннему незваному гостю?

И тут снова из задних комнат донёсся вопль здешнего, не зазеркального писателя:

— Душу!.. Душу мне испоганили!..

А кот в зеркале вдруг тоже подал голос:

— Нам ничего не на-адо. Какую мор-року в мр-рачной бане обнар-ружишь?

— Вот те на, — пробормотал Иван Кузьмич. — Кто-то на писателей охоту открыл.

Может быть, в инфернальном Зазеркалье модно заполучить душу писателя, кто его знает? Недаром, до сих пор не умирает притча о том, что Пушкин, а потом Лермонтов были застрелены из одного и того же дуэльного пистолета. Пистолет после дуэли Лермонтова так же бесследно пропал, как было во время дуэли Пушкина и, может быть, выжидает очередного заказанного писателя? Тогда притча ли это?

Мысли, опутавшие сознанье Ивана Кузьмича, настолько завладели его способностью к размышлению, что стали похожи, скорее всего, на обрывки вразумительных соображений не дружащего с головой человека. Но разум вопреки человеческой воле не единожды являлся людям на выручку. Так случилось и на этот раз. Чтобы способность адекватно мыслить совсем не исчезла, спасительный разум просто на время отключился.

Очухался Иван Кузьмич от резкой боли. Двое сопровождавших его художников пытались поднять вмиг ставшее грузным и дряхлым тело заведующего Гохраном. Наконец, после нескольких попыток им удалось посадить Ивана Кузьмича возле одного из металлических стеллажей. Но, прислонившись спиной к деревянному стояку, он снова заскулил от резкой боли в правой руке.

Сергей удивлённо присвистнул:

— Гляди-ка! — он указал товарищу на живую опухоль, расползшуюся по обнаженной кисти и подкрашенную изнутри тёмно-синим цветом, не предвещающим ничего хорошего. — Дело дрянь, кажется.

Иван Кузьмич услышал, как одежду на нём вспарывают чем-то острым, и захотел высказать что-нибудь умное и протестующее, настоящее начальственное, только чуть прежде услышал:

— Вот это номер, — снова подал голос Сергей. — Наверное, лучевая кость на кусочки поломана! Без скорой не обойтись. Как же он так умудрился?! Просто сказка какая-то!

— Не сказка. Сказка тут не причём, — хмыкнул Фёдор. — Ты забыл просто, с чем мы сейчас работаем. По приказу нашего начальника, кстати.

Иван Кузьмич перевёл мутнеющий взгляд на гранитный бюст писателя, на котором всё так же красовалась деревянная ритуальная рожа, нахальной улыбкой снова приглашающая к дальнейшему знакомству.

— Мистика-идеалистика…, — смог вяло промямлить Окурок, и потерял сознание.