Читаем Лик Архистратига полностью

Может, это было близко к истине, потому как многим гостям, особенно с перепою, стало действительно ясно, что девичья грудь через секунду… или две может разорвать хлипкие пуговички платья и разнузданно обнажиться ко всеобщей радости окружающих.

На весело и смущённо улыбающемся личике ни единой морщинки, а лёгкие веснушки, подкрашенные к тому же настоящим румянцем, просто умиляли. В общем, это была вовсе не девочка-доченька, какой представил её заочно лодочник, а очень даже аппетитная тёлочка и не каждому по зубам. Она подплыла к хозяину, тоже сидящему с отвалившейся челюстью, так и не донёсшего до зубов очередного куска аппетитного волжского угря, сдобренного в чесночно-каштановом соусе. Подплыв к писателю на довольно близкое расстояние, девчушка протянула ему книжку, которую держала в правой руке.

Почувствовав к себе всеобщее внимание, молодуха ещё больше покраснела, что вызвало у хозяина утробный настоящий звериный рык, будто в следующую секунду тот готов был отбросить недоеденного угря и вцепиться хищными зубами в пришедшее своим ходом тело девичье.

— Товарищ Алексей Николаевич! — торжественно начала красавица. — Мы с девочками зачитываемся в школе вашими книгами, нам очень нравится знакомиться с теми мыслями, которыми вы делитесь с нами. Вы действительно наш настоящий великий русский, великий советский писатель, равного которому нет и не может быть во всём мире. Я буду очень вам обязана, если вы сделаете мне дарственную надпись на память в своей книге.

— Ага, будешь обязана, обязательно будешь, — кивнул пришедший в себя писатель. — Давай книгу.

Он протянул руку за принесённым девушкой томиком и ухватил не протянутую ему книгу, а запястье тонкой девичьей руки. Хозяин мигом притянул девушку к себе поближе, заглянул в глаза.

— Ого! А глазёнки-то у нас какие! Красота! — дохнул он свеженьким перегаром. — Ты почему раньше никогда не приходила?

Потом, икнув и сплюнув в сторону застрявший меж зубов кусочек мяса, он обнял девушку одной рукой, а второй полез под ситцевое платье в синий горошек. Та сначала не поняла, да и ощущениям своим боялась поверить, однако мощная писательская лапа забралась уже далеко под подол и девушка взвизгнула. Тут же к ним подскочил её папашка, сбивчиво и непонятливо стараясь что-то объяснить неадекватно ведущему себя писателю.

— Алексей… хм… Николаевич! Вы неправильно поняли! Я ведь… она ведь… я же говорил, она действительно девушка! Нельзя же так!

— Что?! — стеклянные глаза писателя приняли квадратуру круга. — Целка?!

Он несколько мгновений в оцепенении переваривал эту новость. Но стоило девушке чуть зашевелиться и хозяин снова пришёл в себя, притянул её опять, сжал мощной лапой.

— Ты кого ко мне привёл?! — заорал он на лодочника. — А что твой отец, — спросил он девушку уже более спокойно, — твой отец ничего не говорил о дефлорации?

Девушку явно прохватил истерический озноб, и щёки мертвенно побледнели. Она, всё ещё надеясь на что-то хорошее, озабоченно скрестила руки на груди, но внятно ответить ничего не смогла, только беззвучно покачала головой.

— Ага, — констатировал писатель, не выпуская девушки из лап. — Ты даже не удосужился рассказать дочери о дефлорации, кретин! Ведь сама Инесса Арманд, первая леди советского королевства, объявила: Долой стыд! Попробуй сказать, что не слыхал!

— Но ведь первая леди — это Надежда Константиновна, разве не так? — попытался перевести разговор на другую тему лодочник.

— Она только третья или даже вообще никакая, — заорал хозяин. — А вот ты, чтобы не проявлял больше никакой антисоветчины, сам доченьку сделаешь женщиной. Нечего ей носить в себе пережиток прошлого! Ты трахнешь её прямо сейчас и прямо здесь при нас! А мы посмотрим и поможем дельным советом.

Лодочник стоял рядом, то краснея, то, бледнея, но не смея возразить ни слова. Казалось, что желает хозяин, — то здесь непреложный закон и никакому обжалованию не подлежит.

— Но-но, — прикрикнул Алексей Николаевич, потому как девушка, интуитивно почувствовав беду, заверещала и попыталась вырваться. — Ты, детка, не дёргайся. Как сказал, так и будет. И нам радость, и тебе блаженный кайф! Тоже мне, Клара Целкин! Сама потом благодарить будешь.

С этими словами он снова попытался лапать попавшуюся к нему в паутину муху, повозился немного, несмотря на вопли девушки, порвал на груди платье, больно оттолкнул в сторону кинувшегося спасать девочку лодочника и махнул рукой.

— Я тебе сказал, сделаешь дефлорацию доченьке, как любящий папочка! — снова заорал хозяин на поднявшегося с полу лодочника. — Сделаешь сам, если не хочешь, чтобы я доченьку твою по кругу пустил! И хватит перепираться! Приступай! А мы посмотрим!