Читаем Лик Архистратига полностью

Зал возбуждённо загудел. Некоторые всё же просто кивали головами или улыбались, предвкушая зрелище не для слабонервных. Видимо подобное представление для здешней публики было не впервой. Иван Кузьмич и раньше слыхал о таких широких загулах, да всё думал, что такого не может быть, потому что быть не может! Происходящее произвело на него такой психологический шок, что Окурок снова как на причале, стоял в сторонке, охваченный мандражем.

Девушка больше не пыталась как-то спастись от грозящего насилия, лишь тихонько поскуливая, пыталась выдернуть руку из барской лапы. Хозяин снова царственно махнул рукой лодочнику, предлагая начать представление, но вдруг что-то произошло.

Алексей Николаевич выпустил руку девушки. Та упала на пол, так и не успев прикрыть обнажившиеся девичьи груди, но продолжала по инерции нервно поскуливать. Её отец был уже рядом. Лодочник сразу же попытался поднять дочь и оттащить от опасного соседства. А писатель, ни с того, ни с сего завопил благим матом. Одновременно с криком он громко испортил воздух. Столовая вмиг наполнилась непроходимой вонью, будто все амброзии мясокомбинатов и очистительных сооружений тут же слетелись в баню-купальню, дабы разбавить и продолжить аппетитную банную попойку.

— В кабинету! В кабинету! — завопил Алексей Николаевич. — Воздуха мне! Воздуха! Я вас всех сволочей!.. — тут же он попытался ударить одного из слуг в висок. Тот успел увернуться, но все уже переполошились.

Два бугая подхватили хозяина подмышки и поволокли куда-то в задние комнаты. Только странное дело, вся простыня у него на заднице была измазана кровью, как будто сам писатель только что лишился девственности, или, на худой конец, у него начались настоящие месячные. А ведь именно такое кровавое насилие он вознамеривался учинить над девушкой. Вот уж точно как в русской пословице: никогда не делай с другими того, чего себе не пожелал бы.

Лужица крови осталась и в деревянном кресле, где он сидел, даже на пол протянулась тонкая кровавая ниточка. Алексей Николаевич где-то ещё громко охал, но в зале все сразу же принялись потихоньку разбредаться. Прямо как крысы с корабля, — подумал Окурок и обратил внимание на лодочника, прикорнувшего рядом и пытавшегося привести дочку в чувство. Та от пережитого полученного психоза просто потеряла сознание.

— На-ка, — протянул Иван Кузьмич лодочнику трёхгранную бутылочку с уксусной эссенцией. — Дай ей понюхать, сразу очухается. И отправляй её отсюда к лешему. Нашёл ты развлечение своему хозяину.

— Я же не знал, что он так, — пытался защититься лодочник. — Она же совсем ещё девочка.

— Ещё как знал, — оборвал мужика Иван Кузьмич. — Ты с ним не первый день и наверняка знал, что от него ожидать можно. Эх, выдрать бы тебя как сидорову козу. А то: я не я и дочка не моя. Чуть сам не согласился при народе девчушку обесчестить. За одно это тебя кастрировать надо!

— Я действительно не подумал, — понуро согласился лодочник. — Знать бы, где упасть, соломки подстелил бы.

Затем Иван Кузьмич вместе с отцом девушки посадили пришедшую в сознание девушку, на лавку и принялись тем же укусом протирать девичьи виски. Это помогло, потому что уже через несколько минут молодуха полностью оклемалась, вырвалась из заботливых ухаживаний мужиков, выскочила на улицу и дала такого стрекача, что ей наверняка могли бы позавидовать самые знаменитые бегуны на длинные и не очень дистанции.

Иван Кузьмич только покачал головой, но больше поучать отца девочки не стал, ни к чему это. Просто где-то в глубине банного дворца опять раздался сдавленный мужской крик, шум каких-то голосов, топот ног и вообще всё банное помещение охватила накатившая волна ужаса.

— Чё это с твоим хозяином? — кивнул Окурок в сторону доносившихся неутихающих мужских воплей.

— То, что этот осколок унитаза заслужил, — скрипнул зубами лодочник. — Он молился вон тому богу.

Лодочник кивнул головой в сторону камина. Окурок глянул в указанном направлении и с ним чуть не случилось то же, что и с писателем. Ещё бы: над камином, на изразцовом дымоходе под портретом чужого в стеклянном пенсне, висела ранее незамеченная деревянная маска с выползшими из-за головы такими же деревянными змеями и с болтающимися на цепочках человеческими черепами. То есть, та самая, против которой Иван Кузьмич устроил военный поход на глазах у реставраторов! На этот раз Окурок разглядел своего противника.

Вроде бы, всё было так же, но ритуальная маска приветливо улыбалась кривым беззубым ртом, будто не просто приветствовала старого знакомого, а приглашала к дальнейшему занимательному знакомству. Ведь никогда нельзя отступать от задуманного, значит, придётся всё-таки доказать художникам да и самому себе, что никакой мистики-идеалистики на земле не существует, а есть только дисциплина и рамки дозволенного.

Окурок с раннего детства ничего не боялся, но сейчас в налетевшем откуда-то страхе попятился, обо что-то споткнулся, шлепнулся на спину, а сбоку свалилась прямо на руку тяжёлая мраморная ваза с великолепным букетом роз.