Сэнсей отошел, примериваясь, как и где лучше оттолкнуться лапами – и принюхиваясь: прыгнуть нужно точно по ниточке запаха, как по мосту.

– А тот, чье сердце сейчас бьется у нее в животе…

Человек недоговорил. С усталой безнадежностью махнул рукой.

– Иди к ней, пес!

Сэнсей прыгнул.

* * *

– Тихо, Андрусь, сейчас поедем…

Малыш ерзал в своем креслице, укрепленном на заднем сиденье. Сворачивал ухо резиновому кролику, недовольно надувал губки. Сэнсей строго посмотрел на него.

Тян вышла из машины. Постояла на обочине, вглядываясь в облако, дремлющее ниже уровня дороги. Немного поговорила с каким-то незнакомым человеком. Сэнсей внимательно наблюдал за ним: тот не выглядел опасным, но мало ли что…

Маленький Анджей тем временем наконец ухитрился выбросить своего кролика. Игрушка шлепнулась на дорогу.

Тян вернулась. Подняла кролика с земли, осмотрела прокушенное насквозь резиновое ухо. Покачала головой.

Ничего страшного. Сэнсей не мог ей объяснить, но она вскоре сама узнает: младшему хорошо известно, что кусать живое нельзя.

Может быть, он, когда вырастет, расскажет ей, кто его этому научил.

Ирина Родионова

Последний глоток света перед тьмой

Если совокупность миров «Казни» делает ее одним из самых загадочных романов Дяченко, то «Армагед-дом» – наоборот, один из наиболее «обычных»… во всяком случае, по месту действия. Налицо не какая-то условно восточноевропейская страна, которую не отыщешь на карте, а совершенно наш мегаполис, с узнаваемыми улицами и площадями, именами его обитателей, их проблемами… Ой ли?

На самом деле этот мир тоже не отыщешь на карте, что становится понятно с первых же строк. Потому что его особенностью является «мрыга», апокалипсис, происходящий каждые двадцать лет. Он несет много бед, среди которых – нашествие глеф, чудовищных тварей из моря… являющихся потомками мирных дальфинов. Причем мы можем предположить, что тайна дальфинов как-то сопряжена с глобальной загадкой апокалипсиса.

Да, предположить это мы можем, но точного ответа не знает никто.