Читаем Life полностью

Когда выходили Эверли, это было при мягком свете, музыканты играли тихо-тихо, и тогда вступали их голоса, этим невероятно прекрасным, почти мистическим рефреном — «Dream, dream, dream...,» — который то выплывал из унисона и гармонии, то вплывал обратно. Блюграсса в этих парнях — выше ушей. У Дона Эверли было самое совершенное владение ритм-гитарой, какое я слышал. Никто об этом не задумывается, но их ритм-гитарные партии звучали идеально. Очень изящно расставлены и красиво подогнаны к голосам. Братья всегда держались подчеркнуто вежливо, всегда на расстоянии. Я лучше знал их состав: Джоуи Пейдж — он играл на басу, Дон Пик — на гитаре, а за ударными сидел Джимми Гордон, который тогда только-только окончил школу. Он потом стучал для Delaney & Bonnie и для Derek and the Dominos. Под конец у него случилась шизофрения, и он в припадке забил насмерть свою мать, за что в Калифорнии ему дали пожизненное. Но это другая история. Потом уже я узнал, что у братьев не все гладко между собой и что началось это еще раньше. Было в их братстве что-то немного похожее на нас с Миком. Вы держитесь вместе и в радости и в горести, это вырастает во что-то большое, и тогда уже появляется время и место рассмотреть, что же вам друг в друге не нравится. Да, потом ещё об этом поговорим.

На этих гастролях случилась одна незабываемая сцена в гримерке. Я тепло отношусь к Тому Джонсу. Впервые я встретил его как раз тогда, рядом с Литтл Ричардом.

Я провел с Ричардом в туре уже три-четыре недели, и с ним было легко, да и сейчас так же, и мы, бывало, болтали да перешучивались. Но в Кардиффе такие парни, как Том Джонс и его бэнд, Squires, — их часы отставали лет на пять. И вот они заходят в гримерку Литтл Ричарда, и на них все еще леопардовые сюртуки с черными бархатными воротниками и зауженные брючки — процессия тедди-боев с поклонами и расшаркиваниями. И Том Джонс натурально встает на колени перед Литтл Ричардом, как будто тот папа римский. И разумеется, Ричард в грязь лицом не ударил: «Мальчики мои!» Они не врубаются, что Ричард-то самый махровый пидор. Поэтому они не знают, как реагировать. «Деточка, да ты просто персик Джорджии». Абсолютная культурная нестыковка, но они настолько благоговели перед Ричардом, что были готовы съесть все, что он скажет. А он тем временем знай мне подмигивает. «Обожаю моих фанатов! Просто обожаю! Ах, деточки!» Преподобный Ричард Пеннимен. Не забывайте, он вышел из церковных госпелов, как и большинство. Мы все когда-то пели «Аллилуйя». Эл Грин, Литтл Ричард, Соломон Берк — эти вообще приняли сан. Проповеди ведь налогами не облагаются. Тут божественные соображения были не главными, тут все решали денежки.

Джером Грин отвечал у Бо Диддли за маракасы. Он участвовал во всех его записях, а в жизни был тихий пьяница — один из милейших сукиных сынов, каких только можно встретить. Он мог взять и спокойно упасть тебе на руки. Для Бо он был как жена — они прошли вместе через многое. Чуваки были в постоянном диалоге: «Эй, у тебя женщина такая страшная, что пришлось выгонять её страшной палкой66». Джером наверняка много значил в жизни Бо, иначе тот бы от него отделался. Но маракасы в его руках потрясающе. Он обычно держал по четыре в каждой руке — восемь маракасов, очень по-африкански. И звучало всё отменно, что в ужратом состоянии, что в трезвом. Такое у него было кредо: «Мне не выпить — можно и не играть».

Само собой получилось, что я взял на себя роль личного джеромовского администратора. Мы как-то очень подошли к друг другу и с ним было офигенно весело. Такой дородный дядя, немного вроде Чака Берри. Бывало, за кулисами вдруг кричат: никто не видел Джерома? И я говорил: зуб даю, знаю, где его искать. И он, конечно, оказывается в ближайшем к служебному выходу пабе. В ту пору знаменитости мне еще не хватало — на улицах никто не узнавал. Так что я мчался в ближайший паб, и этот красавец, конечно, сидел и чесал языками с местными, а они все его угощали, потому что, конечно, они нечасто встречали в жизни шестифутовых негров из Чикаго. Я его опекал: «Джером, пора на сцену, Бо тебя ищет». «О господи, да иду уже».

К концу тура ему довольно сильно поплохело. И тогда я догадался позвать врачей и взять дело в свои руки — пристроил к себе в квартиру. «Все, чувак, хватит с меня этой английской жратвы. Где здесь достать обычную, мать её, американскую еду? Гамбургер хочу». Я добегал до Wimpy’s за углом и приносил что он хотел. «Это что, по-твоему, гамбургер?» — «Ну извини, Джером». Частично я занимался всем этим, потому что он был ходячий прикол, но притом он на самом деле был очень обаятельный мужик. И стрясти с тебя пару баксов тоже был не дурак. Плюс ты чувствовал, что, если тебя не будет рядом, он, на фиг, свалится под автобус или смоет сам себя в унитаз, если дорвется. Джером расстался с Бо довольно скоро после этого.