Читаем Life полностью

Однако реальность тоже иногда вторгалась в нашу жизнь: в данном случае Мик как-то зашел навестить Брайана поддавший, обнаружил, что его там нет, и трахнул его женщину. Это вызвало сотрясение сейсмических масштабов, сильно перепахало Брайана и кончилось тем, что Пэт его бросила. Также Брайана вытурили из квартиры. Мик чувствовал, что немного виноват, поэтому он нашел жилье в одном занюханном коттедже в Бекенеме на одноэтажной пригородной улице, и мы все съехались туда жить. В это-то место я и перебрался в 1962 году, когда ушел из дома. Расставание было постепенное. Сначала я иногда оставался с ночевкой, потом пропадал на недели, потом выбыл с концами. Никаких торжественных проводов, никакого захлопывания калитки на прощанье.

Вот что по этому поводу сообщила Дорис.

ДОРИС: С восемнадцати до того, как он ушел из дому в двадцать, Кит сидел без дела — никакой работы, и потому отец его постоянно шпынял. Постригись да найди себе работу. Я ждала, не переезжала, пока Кит не начал жить самостоятельно. Я бы не стала разъезжаться, пока Кит был там, — не могла же я его бросить, правда? Он бы сильно расстроился. И в тот день, когда я ушла, Берт был на работе. Кита со мной не было. Помню, держала в руках квитанцию на свет — я пошла и бросала её обратно в почтовый ящик! Пусть Берт с ней разбирается. Мило я поступила, да? Бич купил квартиру на первом этаже, потому что я ему сказала, что собираюсь съезжать. Эти новые квартиры — их только еще отделывали, но он пошел, договорился со строителями, и мы въехали. У Билла водились кое-какие деньги, так что он заплатил все сразу. У меня в этой квартире появился первый в жизни телефон. Как-то вечером звоню я Киту. Он говорит: «Да?» А я говорю: «Кит, мы переехали в новую квартиру. У меня теперь телефон, правда здорово?» Но Кит явно не сильно обрадовался.

Как раз здесь, в Бекенеме, у нас непонятным образом начал собираться небольшой, но преданный коллективчик первых фанаток, среди которых была Халима Мохамед, моя первая любовь. Недавно один человек продал мне обратно дневник, который я вел в 1963-м, — кажется, единственный дневник за всю мою жизнь, скорее, это даже бортовой журнал нашей ранней, нищенской карьеры. Я, наверное, оставил его в одной из этих съемных квартир, с которых мы постоянно съезжали, и кто-то нашел его и хранил при себе все это время. Сзади, в обложечном кармане, оказалась крохотная фотка Ли — я её так называл. Она была красавица, с чем-то индийским в наружности. Что меня всегда пробирало — это её глаза и улыбка, и на фотке осталось и то и другое — так, как я её запомнил. Она была по крайней мере на два или три года младше — пятнадцать, максимум шестнадцать — и англичанка по матери. Я никогда не видел её отца, но помню, как повстречался с остальной семьей — заезжал за ней в Холборн и просто зашел поздороваться.

Я был влюблен в Ли. Наши отношения были до умиления невинными — может быть, потому, что если бы мы стали настоящей парой, нам пришлось бы делить комнату с другими, например Миком и Брайаном. И она была совсем еще девочка, которая жила с родителями в Холборне, единственный ребенок, как и я. Ей, наверное, много чего пришлось перенести при всех её чувствах ко мне. Судя по всему, у нас был один разрыв, и потом мы помирились. «По второму кругу», — уязвленно сообщает дневник.