Читаем Life полностью

Я снимаю шляпу перед Пьером и всей остальной его аппаратной бригадой. На сцене каких только косяков не бывает, причем вдруг. Они должны быть готовы быстро принять и перетянуть гитару с порванной струной и иметь на замену инструмент с похожим звуком, который в десять секунд должен оказаться у чувака на шее. В прежнее время — хуй с ним, если гитара ломалась, ты просто уходил со сиены и оставлял всех отдуваться, пока как-то решал проблему. Но теперь, когда вокруг все эти фильмы и видео, каждая хрень под присмотром. Ронни рвет струны — только звон стоит. Мик на самом деле хуже всех. Если он дорвался до гитары, он ей все раскурочит своим медиатором.

Вторым пополнением в рядах стал Бернард Фаулер, постоянный бэк-вокалист при Stones, вместе с Лизой Фишер и Блонди Чаплином, которые пришли через несколько лет.

Бернард тоже работал у Мика на сольнике. После этого народ спел и на моем сольнике и на каждой вещи, которую я написал после его появления. Первое, что я сказал Бернарду когда он делал какие-то подпевки в студии: «Знаешь, ты мне не должен был понравиться, я не планировал». «Это еще почему?» — «Ну как, ты же из его людей». Бернард захохотал, лед был сломан. Я чувствовал, что в каком-то смысле стащил его у Мика. Но мне и так уже хотелось перестать думать обо всем в терминах «кто кого», и кроме того, нам хорошо поется вместе. Так что никакая эта фигня нам не помешала.

Бобби Киза я притащил к нам обратно в 1989-м, перед туром Steel Wheels, но это было нелегко. Не считая каких-то редких одиночных халтур, он уже не работал лет десять. Столько времени у меня ушло, чтобы снова его вписать. И когда момент настал, я поначалу никому не сказал. Мы разогревались перед новыми гастролями в «Нассау Колизеум». На носу были генеральные репетиции, и я был не слишком доволен тем, как звучат дудки, поэтому позвонил Бобби и сказал: садись в самолет и никому не показывайся, когда сюда доберешься. Короче, мы собираемся играть Brown Sugar, и Бобби должен участвовать, но Мик был не в курсе, что он здесь. Я просто сказал Бобби: когда заиграем Brown Sugar, вступай на твоем соло. Доходит до соло, Мик оборачивается ко мне и говорит: «Что за хуйня?…» А я ему как ни в чем не бывало: «Сам же видишь, правда?» И когда песня кончилась, Мик посмотрел на меня эдак: ну что, ничего не попишешь. И правда — это же рок-н-ролл, родной. Но мне понадобились годы, чтобы снова устроить Бобби при группе. Как я уже говорил, мои друзья, кое-кто, могут налажать — мало не покажется, и я тоже могу, и Мик тоже — да кто угодно. Если ты такой нелажальщик, то где твой нимб? Вся моя жизнь усеяна осколками разбитых нимбов. Мик за весь тур не сказал Бобби ни слова. Но не прогнал.

Я добавил еще одного члена в банду Ричардса — Стива Кротти, одного из тех людей, которые сами находятся и моментально становятся друзьями. Стив из городка Престон в Ланкашире. Его папочка был мясником и человеком крутого нрава, и поэтому Стив ушел из дома в пятнадцать лет, после чего уже не вылезал из всяких жестких приключений. Я познакомился со Стивом на Антигуа, где он держал знаменитый ресторан под названием Pizzas in Paradise — постоянное тусовочное место для музыкантов и яхтсменов. Все, кто записывался в AIR Studios Джорджа Мартина на Монтсеррате, приезжали на Антигуа, так что Стив знал много кого в нашем бизнесе. Мы останавливались в окрестностях парка «Нельсонс Докъярд», и его ресторан был как раз рядом.

Я сошелся со Стивом моментально, опознал родственную душу. Он, естественно, успел посидеть. Все мои кореша, кстати, выбирают самые козырные тюрьмы. Стива, например, тогда как раз только выпустили из австралийской тюрьмы под Сиднеем, на берегу Ботани-бей, где когда-то высадился Кук. Он загремел туда на восемь лет исправительных работ, из которых отбыл три с половиной, двадцать три часа в сутки под замком. Стив смог выжить без осложнений в этом лютом месте в том числе потому, что все знали, что он не стал трепать языком и взял на себя вину за двух дружков, которых не арестовали. Такой это парень. Учитывая, какой он присный в общении человек, и несмотря на всю его крутизну, Стиву как-то слишком доставалось в жизни. Однажды испанские матросы, сильно обкурившись крэка, завалились к нему в бар в три ночи, и он им сказал, что заведение закрывается. Его уделали почти насмерть. Он несколько дней лежал в коме с разрывом сосудов, потерял девять зубов, две недели ничего не видел. И за что они его так отметелили? Их диалог закончился тем, что Стив сказал: «Приходите завтра днем, я вас чем-нибудь угощу». Он повернулся к бару и услышал - «Я твою маму ебал». И Стив тогда сказал: «Ну не ты, так кто-то. Что мне теперь, папой тебя называть?» И за это пострадал.