Читаем Личные мотивы полностью

— Нет! — Он стукнул кулаком по столу. — Нет, нет и нет! Я не отступлюсь. Я начал это дело — я доведу его до завершения, и тогда этой сволочи мало не покажется. Просто я порой впадаю в такое отчаяние… И только ты меня спасаешь, радость моя, только ты можешь меня утешить. Какое счастье, что ты у меня есть, моя верная девочка, моя страховочная веревочка, — заговорил Максим ласково, протягивая к ней руку.

Жанна обняла его, прижала голову Максима к своей груди.

— Не отчаивайся, — сказала она, — не опускай руки. У тебя все получится, я уверена, сразу ничего не получается, надо уметь ждать, ждать и терпеть. А главное — надо верить в свою правоту. Ты ведь веришь в то, что ты — более достойный кандидат?

Тот молча кивнул — ткнулся лбом в ее грудь, будто пытаясь зарыться поглубже.

— Значит, у тебя все получится. И результат, которого ты так ждешь, будет. И выборы ты выиграешь. И место председателя комитета получишь. Все будет, как ты хочешь. Только ты должен не падать духом и оставаться бойцом, что бы ни случилось.

Она утешала его, едва сдерживаясь, чтобы не заорать на Максима. И чего такие хлюпики тянутся в большую политику? Думает, если он сумел заработать много денег, то и во власти будет чувствовать себя хорошо. Ну чего он раскисает? Выбрал дорогу — так иди по ней только вперед, ни на кого и ни на что не оглядывайся, по головам иди, по трупам и, уж конечно, не впадай в панику, если что-то не получается.

Жанна с усилием взяла себя в руки. В конце концов, пиар-менеджмент — это ее работа, и если для выполнения этой работы, для того, чтобы подопечный ее слушался, надо быть его любовницей, опорой и поддержкой — значит, она ею будет. Работу надо сделать хорошо, потому что успех в работе, то есть приведение кандидата к победе на выборах, — это плюс в послужном списке, а чем больше у нее наберется таких плюсов, тем успешнее карьера и тем выше гонорары.

— Ты прости, что выдернул тебя в выходной, — виновато произнес Борис Кротов, входя в квартиру, в которой обычно проходили его встречи с Ханом.

Алекперов беззаботно улыбнулся и махнул рукой.

— Ничего, так даже лучше, не нужно лишний раз светить контакт. И вообще, у оперов выходных не бывает, сам знаешь. Так что у тебя стряслось?

Вместо ответа Борис протянул ему два конверта с письмами.

Полковник милиции Ханлар Алекперов завербовал Бориса Кротова пять лет назад, то есть спустя примерно год с того момента, как художник начал общаться с представителями криминального и околокриминального мира. В ту пору Хан служил в подразделении по борьбе с организованной преступностью, потом службу упразднили, создали на ее основе управление по противодействию экстремизму, но это направление Хану не было интересно, и он продолжил нести службу в структурах уголовного розыска. Контакты с Кротовым продолжались, Борис был вхож в дома тех, кто так или иначе интересовал Хана, много чего видел, много чего слышал, а кроме того, обладал недюжинным нюхом, чутьем на людей и давал им интересные и очень полезные Хану характеристики. Их отношения не была похожи на отношения оперативника и источника информации, завербованного на компрматериалах, они были скорее дружескими или, во всяком случае, приятельскими: Кротов сотрудничал с Ханом не за страх и не из корысти, а просто потому, что ненавидел преступность во всех ее проявлениях. И у него были для этого веские причины. Пьяный ублюдок много лет назад лишил его матери.

Хан внимательно изучил оба письма, прочел их, кажется, раз по десять, потом поднял на Бориса глаза.

— Ты ведь там был? Мать зарезали при тебе?

— Ну да. Я же тебе рассказывал.

— Да, я помню. Кто еще был в квартире в этот момент?

— Только дядя Валера, мамин любовник, который ее и убил. Ну и я. Больше никого.

— Соседи? Еще какие-нибудь собутыльники?

— Да нет же, Хан, никого больше не было.

— Ну что ж, матери твоей в живых нет, стало быть, о том, как все произошло, знаете только вы двое — ты и дядя Валера. Кстати, не помнишь, как его фамилия?

— Не помню, но знаю, — улыбнулся Борис. — Стеценко. В шесть лет я, конечно, этого знать не мог, но у меня сохранилась копия приговора, там есть фамилия.

— Ты сам себе писем не писал, — продолжал рассуждать Хан, — значит, остается только этот Стеценко. Валерий Стеценко, — повторил он задумчиво. — Ну что ж, надо попробовать с ним разобраться. Ты с ним не виделся после того, как он освободился?

— Нет.

— И по телефону не разговаривал? Он не пытался тебя разыскать, встретиться с тобой?

— Нет, ничего такого не было.

— Ладно, я его найду и выясню, зачем он тебе шлет любовные послания.

— Значит, ты уверен, что автор писем — дядя Валера?

Хан развел руками:

— Ну а кто еще-то? Больше ведь никто не знает, как там и что было. Он, совершенно очевидно, считает, что ты по малолетству ничего не понял или не запомнил, вот и хочет срубить деньжат. Если он знает, чем ты занимаешься и сколько зарабатываешь, то рассчитывает на кругленькую сумму.