Читаем Личные мотивы полностью

— Давай, Люся, давай, соглашайся, — загудел он, — когда еще тебе удастся погулять в интересном месте с интересным мужчиной, я для тебя уже не ухажер с моей-то хромой ногой, я больше ста метров ровной походкой не пройду.

— А правда, Люсенька, — тут же подхватила Ангелина Михайловна, — возьмите Вилю с собой, а то он меня этим зоопарком уже измучил, пойдем да пойдем, а мне не хочется. А тут вот и случай подвернулся.

— Да я с удовольствием, — ответила Гусарова, — но как же вы, Ангелина Михайловна? Одна дома останетесь?

— Еще чего! — откликнулся Лев Сергеевич. — Я Ангелину Михайловну никуда не отпущу, мы останемся здесь и будем ждать вас на берегу, правда же, Ангелина Михайловна? Мы с вами сейчас картишки наладим и отлично проведем время, пока наши половины будут изучать мировую фауну. Ты за нас не переживай, Люся, мы вдвоем не соскучимся.

Людмила Леонидовна и Вилен Викторович отбыли, а Ангелина села играть в карты с Гусаровым. Она отчаянно проигрывала, потому что была невнимательна и не запоминала, какие карты уже вышли, в голове у нее вертелась одна-единственная мысль: ее любимый, ее обожаемый Виля сейчас проводит время с другой женщиной. И даже то обстоятельство, что это происходит по инициативе самой Ангелины и вообще нужно для дела, ее не утешало.

Они вместе уже полвека, золотую свадьбу отметили два года назад, ведь поженились, когда им было по двадцать, а теперь-то по семьдесят два года стукнуло, и все равно Ангелина Михайловна продолжает совсем по-девичьи ревновать мужа, сейчас, наверное, даже сильнее, чем в молодости, потому что последствия его измены и ухода выглядят теперь куда страшнее, чем прежде. Остаться одной в семьдесят два года, без детей, перед лицом не то что наступающей — наступившей старости, когда не за горами болезни и немощность… Всю жизнь Ангелина делала все, чтобы угодить Вилену, чтобы ему понравиться, чтобы его не разочаровать, читала книги, которые были ему интересны, ходила с ним на спектакли, которые он выбирал, и на выставки, и на концерты. Разумеется, сама Ангелина тоже была натурой художественной и очень любила книги, театр, живопись и музыку, но вкус у нее был все-таки несколько иным, и если бы выбирала она, то выбрала бы другое. Но она приучила себя любить все то, что любит Вилен, и в конце концов полюбила по-настоящему, прониклась, прочувствовала, и интерес ее стал искренним и глубоким.

И все-таки она продолжала трястись от страха оказаться брошенной. А Люсенька — она такая… Господи, только бы Виля устоял, не увлекся.

— Ну что это такое, Ангелиночка Михайловна, — протянул Гусаров, — вы сегодня все время проигрываете, так неинтересно. И вроде карта вам идет неплохая. Вы, похоже, не в ударе. На той неделе-то как вы меня разделали! Только пух и перья летели.

— Да, что-то игра не идет, — пожаловалась Ангелина, стараясь не выдать облегчения. — А давайте-ка я вас обедом накормлю, а, Лев Сергеевич? Я сегодня такой супчик сварила — пальчики оближете! С удовольствием вас угощу.

— А я с удовольствием приму ваше угощение, — радостно отозвался Лев Сергеевич, который оказался большим любителем вкусно и обильно поесть.

Ангелина Михайловна принесла из своей квартиры кастрюлю с супом, разогрела, разлила по тарелкам, сверху присыпала мелко нарубленной зеленью и подала на стол. Лев Сергеевич ел и причмокивал, не уставая нахваливать кулинарные таланты соседки.

— А вы что-то плохо кушаете, — заметил он, обратив внимание на то, что Ангелина едва осилила треть тарелки, тогда как его собственная тарелка уже опустела. — Вам нездоровится? Или случилось что?

— Нет-нет, все в порядке. Просто я поля очень чувствую. День на день, конечно, не приходится, иногда и ничего, а иногда бывает, как сегодня, тогда просто кусок в горло не лезет.

— Какие такие поля? — заинтересованно спросил Гусаров. — Магнитные бури, что ли? Так сегодня в прогнозе вроде ничего такого не говорили, геомагнитная обстановка спокойная.

— Да нет, я про другие поля говорю. Про биоэнергетические. Вот в нашей квартире все-таки очень чувствуется, что там произошло страшное несчастье, несмотря на то что уже много лет прошло. А у меня к таким вещам повышенная чувствительность, я даже в вашей квартире это поле ощущаю, у нас с вами ведь общая стена, и через нее все проходит. Не понимаю, как вы здесь живете? Ведь это же просто сил нет терпеть! Почему вы не переедете отсюда? Здесь жить невозможно, разве вы сами не чувствуете? Ну мы с Вилей — ладно, мы сперва эту квартиру купили, а только потом уже узнали про несчастье, хотя я с самого начала чувствовала, что там поле плохое, но надеялась, что это так, по мелочи, ерунда какая-нибудь. Ну а вы-то? У вас же обеспеченные дети, неужели вы не можете обменяться, пусть и с доплатой?

— А мы ничего такого не чувствуем, — весело ответил Лев Сергеевич. — Ангелиночка Михайловна, голубушка, а нельзя ли добавочки попросить? Уж больно хорош у вас супец.

— Конечно, конечно, я сейчас еще подогрею, — заторопилась она.