Читаем Личные мотивы полностью

— Я расцениваю ваше молчание как подтверждение, — прервал паузу Максим Витальевич. — У вас есть такая запись. Сколько вы хотите за нее?

— Много, — улыбнулся Стасов. — Но вам вполне по силам.

Ну, вот это уже на что-то похоже. Сейчас он назовет сумму, они договорятся о сроках и порядке передачи денег, потом разговор вполне логично зайдет о плате за молчание об укрывательстве, Стасов назовет еще одну сумму, и дело будет закончено. Самое главное — у Максима появится оружие в борьбе с Павлом Разуваевым, а за это никаких денег не жалко.

— Я вас слушаю. Называйте ваши условия.

— Они просты, как три копейки. Запись у меня есть, но я вам ее не отдам. Более того, если вы не уйметесь и не прекратите деятельность вашей группы мстителей, я предам огласке ваше участие в убийстве доктора Евтеева. Вы сегодня уже побывали у следователя Неделько, и мне стало известно, что уголовное преследование в отношении вас осуществляться не будет. Что ж, следователь вправе принимать такие решения, он — фигура процессуально самостоятельная. Тем более, как я понимаю, его решение было подкреплено целой системой аргументов, упакованных в конвертик. Или вы давали без конвертика, прямо пачкой?

Максим почувствовал, как кожа лица наливается кровью и тяжелеет. Нет, он не испытывал ни неловкости, ни стыда, давать взятки он давно уже привык и не стеснялся этого, потому что в стране, в которой он жил, их давали все. И брали все. Но ему было противно, что какой-то частный детективишко позволяет себе чуть ли не поучать его.

— Я повторяю свой вопрос, — ледяным тоном произнес Крамарев. — На каких условиях вы готовы передать мне компромат на Разуваева?

— Я повторяю свой ответ: ни на каких. Компромат на Разуваева вы не получите. И у меня к вам встречное предложение: вы прекращаете свою деятельность по разоблачению Разуваева-старшего, в противном случае я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы все-таки сели за укрывательство.

— Зачем вам это? — тихо спросил Максим. — Вы что, лично знаете старшего Разуваева и пытаетесь спасти его от неприятностей? Или вы работаете на младшего и помогаете ему в предвыборной кампании? Он вас купил? Он успел раньше меня, да? Так ведь я могу и перекупить, если заплатить подороже.

Стасов расхохотался, и именно этот хохот, звучный, смачный, какой-то беззаботный и вкусный, внезапно убедил Максима Крамарева в том, что он ничего здесь не добьется.

— Я мог бы с пафосом заявить вам, что я не продаюсь, — сказал Стасов, нахохотавшись вдоволь. — Но я не буду тратить слов напрасно. Скажу просто: мне не нравится ваша группа мстителей и ваша деятельность. Ну не нравится она мне, понимаете? И я ничего не могу с этим поделать. Мне, видите ли, очень не нравится, когда мне что-то не нравится. Конечно, история Разуваева-старшего мне тоже не нравится, и даже больше, чем ваша собственная, но с этим я, к сожалению, ничего не могу поделать. Для того чтобы предать ее огласке, нужны доказательства куда более весомые, чем те, которых вам хватило бы для решения вашего конфликта с Разуваевым-младшим. Замарать человека, облить его грязью — этого достаточно для политической кампании. Но я, видите ли, юрист, а не политик, и мыслю несколько иными категориями. Без веских доказательств меня ждет обвинение в клевете и судебный иск. Оно мне надо? Не смею больше вас задерживать.

Давно уже Максим Витальевич Крамарев не чувствовал себя таким растерянным и униженным, как в те минуты, когда он покидал офис детективного агентства «Власта».

Жанна спокойно и внимательно осмотрела помещение предвыборного штаба. Что еще она забыла упаковать? Какие еще ее вещи остались здесь? Ах да, в шкафу должна лежать коробка с канцтоварами, она ее недавно купила для себя, но открыть так и не пришлось. Вот она, лежит. Жанна деловито засунула ее в большую сумку и застегнула «молнию». Теперь все. Можно уходить.

Репутация Крамарева безнадежно испорчена, в предвыборной гонке он участвовать уже не сможет, несмотря на то что дал взятку и отмазался от уголовной ответственности. Слухи о том, что у него не все в порядке с законом, все равно каким-то образом просочились, и оппоненты по политической борьбе обязательно это используют. То есть как политик Крамарев закончился, и Жанне он больше не интересен. Ей не было жалко Максима, к нему она была совершенно равнодушна, ей жаль было собственного времени и собственных сил, потраченных впустую. Нельзя простаивать, нужно срочно искать, кому бы еще продать свои способности, нужно все время двигаться вперед. То, что случилось с Максимом Крамаревым, помешало ее планам и вызывало в ней не горячее возмущение, а всего лишь холодную досаду. К горячим чувствам Жанна вообще склонна не была, она была хладнокровной, расчетливой и циничной.

Она взяла сумку и направилась к двери, но столкнулась с вошедшим в помещение Крамаревым.

— Ты куда? — нахмурился он, увидев большую, битком набитую сумку. — Сбегаешь, как крыса с корабля? И это теперь, в такой трудный момент, когда мне нужна твоя…