Читаем Личные мотивы полностью

— И чем же вы занимались целыми днями, находясь под охраной? Скучали?

— Что вы! — воскликнул Гашин. — Я работал, я очень много работал, я пишу новую пьесу, и вы знаете, давно уже у меня так легко не шла работа, так вдохновенно, так продуктивно!

— Значит, убийство доктора пошло вам на пользу. А знаете, какие у вас на самом деле были личные мотивы?

Гашин вскинул на нее непонимающий взгляд:

— Что вы имеете в виду?

— Ваша единственная более или менее удачная пьеса, которую поставили в Красноярске, была написана после самоубийства Виктории Петраковой, когда вас грызло невыносимое чувство вины и утраты. А потом это чувство поутихло, и вдохновения уже не было. Для успешной работы вам нужны трагически окрашенные переживания. Вам понадобилось убийство и новое чувство вины, чтобы пробудить в себе талант. Наверное, вам очень помогла непростая ситуация с Валентиной, правда? Ну как же, вы спите с женщиной, отца которой, как выясняется, вы безжалостно убили, а она об этом не знает. В вашей новой пьесе это наверняка нашло отражение.

— Вы жестоки, — в голосе Гашина звучал горький укор.

— А вы — нет? — резко ответила Настя. — Вы пытаетесь подчинить все вокруг себя только одному: пробуждению вашего вдохновения. Вы строите отношения с женщинами и используете их как источник материала для своего творчества, вы расспрашиваете их об их жизни, о детстве, о впечатлениях, о переживаниях, вы ведь даже вопросы задаете им одни и те же, у вас есть отработанная схема сбора информации, которая вам нужна для психологического портрета, правда? Вам не интересны эти женщины как женщины, вам они нужны только как живое пособие для создания очередного сценического образа для вашей очередной пьесы. Вы и доктора Евтеева убили, чтобы вдохновиться трагизмом произошедшего и попытаться создать шедевр. И как, Славомир Ильич, создали?

Гашин повернул голову в сторону следователя Неделько и попросил:

— Пусть эти люди уйдут. Мне не о чем с ними разговаривать.

Настя и Стасов встали и попрощались. В сущности, все было сказано, и говорить действительно больше не о чем.

Максим Витальевич Крамарев давно привык к мысли, что почти все можно купить за деньги, а то, что нельзя, приобретается за те же деньги, только очень большие. Поэтому, слушая вполуха следователя Неделько, который бубнил что-то насчет уголовной ответственности за укрывательство убийцы доктора Евтеева, Крамарев думал только об одном: сколько? Сколько нужно дать, чтобы он взял без лишних разговоров?

— Я вас понял, — оборвал он следователя на полуслове. — Перспектива неприятная. Я бы хотел ее избежать. Надеюсь, вы меня понимаете так же хорошо, как и я вас.

Следователь молчал, деловито листая бумаги и пытаясь что-то поправлять карандашом в тексте. Крамарев вытащил из портфеля заранее приготовленный толстый конверт и положил на стол поверх бумаг. Еще накануне, когда его официально вызвали к следователю, он примерно представлял, о чем пойдет разговор, ведь о том, что укрывательство убийцы — подсудное дело, его еще Кузьмин предупреждал. Поэтому, отправляясь на допрос к Неделько, Максим Витальевич вооружился неопровержимым, как ему казалось, аргументом.

Аргумент сработал, следователь взял конверт и устало улыбнулся.

— Разойдемся взаимно довольные друг другом, — сказал он. — Давайте повестку, я подпишу. Но вам, Максим Витальевич, придется как-то договариваться со Стасовым, потому что он присутствовал при допросе Гашина и своими ушами слышал, как тот давал показания о вашем участии и о том, как вы его укрывали.

Да, Стасов — это проблема, но не такая уж, в сущности, большая. Стоить, конечно, будет дороже, но все равно это всего лишь деньги, а скупым Максим Крамарев никогда не был.

Прямо от следователя он поехал в детективное агентство «Власта». Ему пришлось некоторое время ждать в приемной, пока глава агентства не принял его.

— Владислав Николаевич, — Крамарев постарался улыбнуться как можно обаятельнее, — мне стало известно, что у вас есть некая запись, в которой содержатся сведения, компрометирующие Николая Степановича Разуваева. Это так?

Стасов молчал и с интересом смотрел на Крамарева, не говоря ни слова. Максиму стало не по себе. Почему он молчит? Почему не хочет обсудить чисто деловой вопрос? Ведь сегодня торговля информацией — дело самое обычное, и только ленивый не наживается на этом. Все яснее ясного: пришел покупатель, твое дело — назвать цену, потом можно немного поторговаться, чтобы придать банальной сделке купли-продажи интеллигентную видимость деловых переговоров — и вся недолга. Неужели этот Стасов собирается тянуть из Крамарева душу? Нужно во что бы то ни стало раздобыть запись разговора Кузьмина с Кротовым, ведь там, кроме истории с мальчиками, могут быть и какие-то слова Геннадия Антоновича об участии Крамарева и его связи с убийством доктора. Кузьмин клянется, что об этом речи не было, но разве можно ему верить? Нет, верить нельзя никому, а особенно Кузьмину, который за деньги готов кого угодно продать и обмануть.