Читаем Либертарианство полностью

• Поведение людей характеризуется “рациональным незнанием”, как называют этот феномен экономисты. Мы тратим свое время только на изучение того, что можем каким-то образом изменить, а на политику в действительности мы никак повлиять не можем. Вот почему более половины американцев не в состоянии назвать имени ни одного сенатора. (Я уверен, что читатели этой книги могут, но 54 процента американцев, опрошенных Washington Post, не смогли.) А почему большинство из нас не имеют ни малейшего представления, какая часть нашего федерального бюджета идет на программу “Медикэр”, иностранную помощь и любую другую программу? Как сказал бизнесмен из Алабамы: “Политика меня не интересует. Я за ней не слежу… Мне нужно зарабатывать на жизнь”. Элен Гудмен, впечатлительный либеральный обозреватель, ратующая за хорошее правительство, жалуется, что ее друг потратил несколько месяцев на изучение новых машин, а она сама дотошно изучала содержание сахара, клетчатки и жира в различных зерновых хлопьях и цены на них. “Стал бы мой друг, собиравшийся покупать машину, тратить часы, проведенные за сравнением систем впрыска топлива, на сравнение национальных планов пособий по болезни? — спрашивает Гудмен. — Возможно, нет. Стала бы я посвящать время, потраченное мной на изучение зерновых хлопьев, на изучение влияния парникового эффекта на зерновые культуры? Возможно, нет”. Конечно, нет — зачем им это? Гудмен и ее друг в награду за свои усилия получат нужные им автомобили и хлопья, но какой толк в изучении национальных планов пособий по болезни? Предположим, после долгого изучения медицинских, экономических и бюрократических вопросов ее друг остановил свой выбор на каком-то конкретном плане пособий по болезни. Теперь ему необходимо изучить программы кандидатов в президенты, которые, как выяснится в итоге, содержат лишь смутные указания на то, какой план пособий по болезни они собираются вводить. В конце концов, после тщательных изысканий, наш хорошо информированный избиратель выбирает кандидата. К сожалению, нашему избирателю не нравится позиция этого кандидата по всем остальным вопросам — проблема пакетной сделки, — однако он решает голосовать на основе отношения к здравоохранению. Его шансы повлиять на результат президентских выборов — 1 к 100 миллионам, после чего, если его кандидат победит, он столкнется с Конгрессом, имеющим совсем другое мнение по этим вопросам, и в любом случае окажется, что его кандидат вообще лицемерил. Инстинктивно понимая все это, большинство избирателей не тратят много времени на изучение государственной политики. Однако дайте тому же самому человеку три плана медицинского страхования, из которых он сам может выбирать, и есть шанс, что он потратит-таки какое-то время на их изучение.

• Наконец, как отмечалось выше, высока вероятность, что кандидаты в любом случае обманывают себя или избирателей. Можно утверждать, что с 1968 года на всех президентских выборах американский народ пытался голосовать за уменьшение правительства, однако за этот период федеральный бюджет увеличился со 178 млрд долларов до 1,6 трлн долларов. В ходе президентских выборов 1988 года Джордж Буш сделал одно обещание, на которое все избиратели обратили внимание: “Читайте по моим губам: никаких новых налогов”. А потом он их поднял. Если государство — это мы, почему оно проводит политику, против которой мы протестуем: от организации перевозки школьников и войны во Вьетнаме до огромного дефицита бюджета, более высоких, чем одобрил бы любой американец, ставок налогов и войны в Боснии?

Нет, фундаментальное различие между правителями и теми, кем правят, существует даже при демократии. Марк Твен как-то заметил: “Наверное, с цифрами и фактами в руках можно показать, что единственный специфически американский преступный класс — это Конгресс”. Разумеется, наши конгрессмены не хуже своих коллег в других странах.

Одно из наиболее очаровательных и честных определений, данных когда-либо политике, содержалось в письме лорда Болинброка, лидера английских тори в XVIII веке: