Читаем Левиафан полностью

Кроме того, миссия, возложенная нашим Спасителем Христом на своих апостолов и учеников, заключалась в том, чтобы провозглашать Его не настоящее, а грядущее Царство и учить все народы, и крестить их, чтобы они уверовали, и входить в дома тех, кто примет их, а там, где они не были бы приняты, отряхнуть прах с ног своих, но не призывать на них небесный огонь, чтобы погубить, и не принуждать их к повиновению силой меча. Во всем перечисленном нет ничего, что говорило бы о власти, а все говорит лишь об убеждении. Он послал их, как овец к волкам, а не как царей к своим подданным. Они были уполномочены не издавать законы, а лишь повиноваться и учить повиновению существующим законам, и, следовательно, они не могли сделать свои писания обязательными канонами без помощи верховной гражданской власти. Поэтому писания Нового завета лишь там имеют силу закона, где законная гражданская власть сделала их таковыми. Король, или суверен, делает это законом также и для себя, причем этим законом он подчиняется не пастырю или апостолу, который его обратил, а непосредственно, как и апостолы, самому Богу и его Сыну Иисусу Христу.

О власти соборов объявлять Писания законом. Некоторую видимость, будто во время и в местах преследования христиан Новый завет имел силу закона для тех, кто принял христианское учение, могут породить постановления, изданные христианскими синодами. Ибо мы читаем (Деян. 15, 28), что собор апостолов, старейшин и всей церкви выражается в таком стиле: Угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого, что говорит как будто о власти возлагать бремя на тех, кто принял их учение. Но возлагать бремя на другого есть как будто то же самое, что обязать, и поэтому может казаться, что постановления этого собора были законами для тех христиан. И однако они были не в большей мере законами, чем другие правила: покайся, крестись, соблюдай заповеди, веруй в Евангелие; придите ко мне; продай все, что имеешь; раздай это бедным и следуй за мной. Эти правила являются не повелениями, а приглашениями и призывами к людям принять христианство, подобно призыву Исайи (4,1): Жаждущие, идите все к водам; …покупайте без платы вино и молоко. Прежде всего власть апостолов не была иной, чем власть нашего Спасителя, а это была власть приглашать людей принять Царство Божие, которое они сами считали Царством не настоящего, а грядущего, и так как они не имели царства, то не могли составлять законы. И во-вторых, если бы постановления собора апостолов были законами, они не могли бы быть нарушены без греха. Однако же мы нигде не читаем, чтобы те, кто не принял учения Христа, совершали этим грех, а лишь читаем, что они умирали в своих грехах, т. е. что грехи против законов, которым они обязаны повиноваться, не были прощены. Этими законами были естественные и гражданские законы государства, которому всякий христианин подчинил себя договором. Поэтому под бременем, которое апостолы могли возложить на обращенных, следует понимать не законы, а условия, предложенные тем, кто искал спасения. Последние могли на свой страх и риск принять или отвергнуть эти условия, не совершая во втором случае нового греха, хотя не без опасности быть осужденными и исключенными из Царства Божия за их прошлые грехи. Вот почему апостол Иоанн (Иоан. 3, 36) не говорит о неверующих, что они навлекут на себя гнев Божий, а что гнев Божий пребывает на них, не говорит он также (Иоан. 3, 18) о них, что они будут осуждены, а что они уже осуждены. Точно так же нельзя себе представить, что благодетельный результат веры есть отпущение грехов, не представляя себе одновременно, что вред неверия есть оставление тех же самых грехов.

Однако для какой же цели (спросит, пожалуй, кое-кто) апостолы, а после них другие пастыри церкви стали бы собираться и договариваться о том, какое учение следует установить как в отношении веры, так и образа жизни, если бы никто не был обязан соблюдать их постановления? На это можно ответить, что апостолы и старейшины этого собора уже в силу факта своего вступления в него были обязаны пропагандировать то учение, которое на нем было установлено и решено распространять, поскольку это не шло вразрез с более ранним законом, которому они обязаны были повиновением, но это не значит, что все другие христиане были обязаны соблюдать то, чему эти соборы учили. Ибо, хотя они могли обсуждать, чему каждый из них должен учить, они, однако, не могли обсуждать, что другие должны делать, поскольку их собрания не имели законодательной власти, которую могут иметь лишь гражданские суверены. Действительна, хотя Бог есть суверен всего мира, мы не обязаны принимать за Его закон все, что кто-либо предложит от Его имени, а также не можем мы считать законом Бога ничто противоречащее гражданскому закону, которому Бог определенно заповедал нам повиноваться.