— По-твоему эту дрянь можно назвать едой? — скривился Бракас, продолжая мешать содержимое котелка, — Еда — это когда сочный кусок чужой плоти лежит у тебя в миске, а не сраные овощи в воде, тьфу!

— Вот мы и узнали кто сегодня не ест, — Виктор отобрал ложку у Бракаса, сменив его, — тебя никто за язык не тянул, дружище, тем более я прекрасно знаю кто постоянно сжирает наши запасы, каждый раз, когда мы находимся в пути. Да, Марк?

— А я-то, что?

— Я не поверю, что он делал это в одиночку, когда вы ездите вдвоём на одном леовине.

— Значит, жрали оба, а без сраной похлёбки остался только я?! — чуть ли не крича, возмутился Бракас, — Верни ложку, синеглазка!

— Умоляй меня, — со злобной улыбкой произнёс Виктор.

— Слышите? — неожиданно встрепенулась Шила.

Все сразу же замолчали и прислушались, но кроме пения птиц ничего не было слышно, а выражение лиц Виктора и Фимы говорили об обратном. Через некоторое время, Марк смог различить множественные тяжёлые звуки, похожие на топот, доносящиеся со стороны тракта. Внезапно Шила, не сказав ни слова, вскочила и побежала в ту сторону, а за ней моментально отправились и другие наёмники, за исключением Бракаса.

— Нормально? — крикнул он вслед, — А кто за едой будет следить? — он перевёл злобный взгляд на мальчишку, — Ладно, так уж и быть, я здесь побуду, но половина котелка моя по праву!

После этих слов Марк встал с травы и начал догонять остальных, которые отбежали уже на приличное расстояние. Главный тракт Ночного пути проходил рядом с тем самым холмом на котором располагалась страшная хижина, и все путники бежали на эту возвышенность, так как оттуда открывался отличный вид на всю долину. Через минуту, Марк оказался у подножия холма, и топот тысяч ног стал слышен очень отчётливо. Наверх он забрался, практически одновременно с двумя наёмниками, которые в отличие от Шилы не особо спешили увидеть причину шума в округе, а она в свою очередь, уже давно сидела на траве с другой стороны от хижины. Марк бегло бросил взгляд на запертую дверь, и ему стало интересно, что же Виктор сделал с тем существом внутри.

От хижины до тракта было расстояние в пару сотен метров, и по всей его протяжённости тянулся длинный строй солдат, который скрывался где-то за горизонтом. Все воины облачены в яркие серебристые доспехи с зелёными плащами, некоторые двигались верхом на леовинах, также закованных в броню. Из разных частей длинного строя, вверх вздымались знамёна, которых было всего два вида: белая роза, испачканная снизу кровью, как та, что у Марка на рубашке, и скрещенные мечи на тёмно-зелёном фоне. Между рядами пеших солдат, в колонну по несколько штук, двигались повозки, запряжённые всё теми же леовинами, и некоторые из них ещё тянули за собой массивные ядровые пушки. Армейская колонна уже продвинулась далеко вперёд, однако конца её до сих пор не было видно. Здесь шагали тысячи воинов, и все они явно отправлялись на войну.

— Ударная гвардия Мейборна, — заключил Виктор, — их тут свыше десяти тысяч. Он вообще кого-нибудь из своих оставил в Княжестве?

— Может он тоже где-то здесь? — предположил Фимало.

— Ага, попёрся на войну и оставил всю власть Княжества на Завуалу, который мигом просто сожрёт барона Крикса на ужин.

— Ну хватит! Я бы сейчас от свининки не отказался.

— Ладно, — Виктор отправился обратно, — мы тут как на ладони, не стоит отсвечивать и привлекать внимание. Нужно срочно вернуться и помешать Бракасу сожрать всё в одиночку.

Марк предположил, что княжеские войска переправятся через Южный руб и ещё через пятнадцать дней достигнут песков Ливри, где сейчас идёт кровопролитная война между его народом и пустынниками. Ант сражается в одиночку в том время, как другие страны объединяются между собой для того, чтобы не дать ему расширится и поглотить их земли. Но если бы не было никакой войны, то согласился бы кто-нибудь сражаться бок о бок с антийцами перед лицом всеобщей угрозы? Ответ был неоднозначен. Людям хватило всего сотни лет для того, чтобы заработать к себе мировую ненависть, чего даже не удалось, за более продолжительное время, алькарам. Тысячи мужчин и женщин не по своей воле отправляются воевать только потому что им так велели их вожди, что хотят оставить своё имя в истории, как завоевателей, но никак не подлецов и тиранов, а солдаты лишь простой инструмент в их руках, о смерти которых будут помнить лишь их близкие. Что же испытывают антийские военнослужащие, когда отправляются на войну? Видимо ту самую верность, о которой и говорил Виктор. Та верность, о которой правитель в любой момент может напомнить тебе лезвием клинка или дулом винтовки.

Отправляясь обратно, Марк в последний раз бросил взгляд на дверь страшной хижины. Любопытство было сильным, однако здравый смысл ещё сильнее.

42 день Глора, 537 г., город Кров, Княжество