Читаем Лев и Корица полностью

– Мы. – Фосфор поклонился. – Те, кому вменено в обязанности взвешивать и отмеривать. Она взвешена – и найдена легкой. – Поднял руку, предупреждая возражения Корицы: – Это не Страшный суд – до него еще далеко. Это, так сказать, промежуточная процедура. Ваш муж поступил по-человечески, слишком по-человечески – он спас ребенка, пожертвовав мальчиком ради девочки. Мы против таких метаморфоз, но решили довериться чувствам господина Полусветова. Вы хотите быть отцом, Лев Александрович? Вопрос, конечно, странноватенький, поскольку вы уже отец – отец покойной Агнессы. Но вы хотите быть отцом Клодин, которая безжалостно прикончила своих родителей? Вы-то небось думали, что это Флик сделал, но – нет, не он. Она. Не по злобе, конечно, совсем не по злобе, нет такого в ее природе, а просто потому, что оказалась между мирами, в том страшном промежутке, где все человеческие и божеские законы или перестают действовать, или принимают самые неожиданные формы, перед которыми разум человеческий трубит отбой и возвращается на исходную позицию. Может быть, она хотела как лучше, но правда заключается в том, что она убила отца, а потом мать. Бритвой. А в Риме на улице делла Кампанелла попыталась убить некоего мужчину, и ей это почти удалось, если бы не Кора. Мы с вами не знаем – вы и мы – ее настоящегосодержания,мы не знаем, каким будет следующее испытание и как Клодин пройдет его, поэтому лучшим выходом для нее и для всех нас будет, скажем так, изменение ее пути… Ей предстоит новый и долгий путь, и она его пройдет сама, одна, и ничего тут не попишешь, таковы наши с вами законы, которые не имеют ничего общего с искаженными законами того мира, в котором она оказалась не по своей воле…

– Но она изменилась, – прошептала Корица. – Она меняется…

– Ох уж этот педагогический идеализм! – Фосфор покачал головой. – Она не девочка, она не мальчик… Я не имею ничего против новейших веяний, против всех этих ста гендеров и так далее, – но тут решать не ей, не нам – тут пусть решают иные силы…

– Высшие? – саркастически поинтересовался Полусветов. – Они же – низшие?

– Иные.И виноммире.

Фосфор повернулся к стене, покрытой росписью, и кивнул.