На мгновение Лиза замерла, потом прикусила губу и скорбно улыбнулась.

Ничего не говоря, она поставила пирог на стол. Затем вернулась к плите, сняла закипевший, но еще не успевший подняться кофе. Запах смешался с ароматом корицы.

Она положила ложечку тягучей, цвета слоновой кости сгущенки в черный напиток.

Вдыхая запах, Лиза села напротив Сизифа, не торопясь отрезала кусочек пирога и откусила, закрыв глаза от удовольствия. Она облизала палец, тот самый, порезанный, на который снова осыпалась пудра, со смаком отпила кофе и поставила чашку прямо перед Сизифом.

– Жаль, что ты не можешь попробовать, – сказала она, глядя ему в глаза. – И уже никогда не сможешь.

Дома Сергей появился позже обычного.

Напряженный, уставший, он пытался улыбаться Лизе и говорить спокойно, но она видела, что на его лбу всего за пару дней появилось несколько новых морщин.

За ужином он держал ее руку и иногда, забывшись, сжимал ее так сильно, что костяшки их пальцев больно впивались друг в друга. Лиза ловила на себе его долгий взгляд. Такой, будто он хотел выпить ее глазами, запечатлеть в памяти на всю жизнь.

Но он еще надеялся, что все обойдется.

Еще надеялся.

Ночью, когда Сергей заснул, Лиза долго смотрела на него. Поправила упавшую на лоб прядку. Совсем как тогда, когда она наблюдала за ним-маленьким. Только тогда она не могла притронуться к нему, а сейчас может. Пока что может. Скоро это закончится.

Родилась, прожила чудесную жизнь и вот-вот умрет – весь цикл за несколько недель.

Лиза не знала, что придумать, чтобы задержать мгновение.

У Сизифа все было рассчитано.

Иногда она пыталась успокаивать себя тем, что ее ситуация ничем не отличается от положения всех любящих на Земле. Они любят и знают, что с каждым днем времени, которое отведено им на счастье, становится все меньше.

Просто у нее этого времени совсем мало.

Сергей хмурился во сне. Вот дернулась рука. Вот он едва слышно застонал.

Лиза провела ладонью по его лицу. Новая морщинка на лбу расправилась, он успокоился.

Лиза разглядывала каждую черточку его лица. Она хотела запомнить.

– Почему ты не простой человек? – тихо прошептала она. – Грешный, озлобленный? Все было бы куда проще.

Вздохнув, она аккуратно сняла с его шеи крестик и вышла из комнаты.

– Доволен? – тихо спросила Лиза темное, молчащее пространство квартиры.

Глава 42

Тогда же: за 23 дня до конца

Катакомбы Претестато. Виноградные лозы и наивные птички.

Мозаика апсиды базилики Сант-Аполлинаре-ин-Классе. Души праведников в виде птиц, клюющих плоды вечнозеленых деревьев.

Павлины, твердящие о бессмертии и вечной жизни.

Собор в Монреале. Тонконогий, непропорциональный Адам, идущий рядом с Иисусом в реденькие райские кущи.

Блаженные лица Адама и Евы на картинах Дюрера, где пышные, нежные тела едва прикрыты тонкой веточкой древа Познания Добра и, будь оно неладно, Зла.

И совсем непривлекательные, странные, угловатые животные из «Сада Земных наслаждений» Босха.

Такой вот скудный Рай.

Деревенские просторы с собранным на одной поляне зверьем всех сортов – Рай Брейгеля.

«Унас пришел к своим прудам по обеим сторонам реки богини Мехт-урт и к месту зеленых подношений, и к полям, которые на горизонте. Он сделал так, что поля по обеим сторонам горизонта зазеленели. Он принес кристалл к Великому Глазу, который в поле, он занял свое место на горизонте, он поднимается и возрождается к жизни подобно Себеку, сыну Нейт, он ест и пьет и выделяет воды, он вкушает удовольствия любви, и он, соблазнитель, уводит жен у мужей, когда ему этого захочется».

Таковы райские «Поля камыша» древних египтян.

Сизиф переключал одно изображение Рая на другое. Он смотрел на все, что создал человек, пытаясь представить себе это заветное место. Везде оно подозрительно и обескураживающе походило на самую обычную земную деревеньку.

Скудное у вас воображение, господа.

Не в такой Рай он стремился.

Не ради пасущихся овечек и цветущих веток рвался туда.

Но куда еще ему идти?

Там обещают блаженство. Обещают никогда больше не напоминать о земной жизни.

Там ты перестаешь быть собой.

Тебя очищают от всего, что ты сделал и что помнишь.

Там ты не ты.

Там не мучают ни воспоминания,

ни совесть,

ни боль,

ни пустота.

Сизиф обернулся и поймал свое отражение в зеркале.

Провел рукой по щетине на щеке, вглядываясь в эти черты: глаза, скулы, губы.

На мгновение показалось, что лицо начало меняться.

Карие глаза будто бы стали голубыми. Смутно похожими на те, в которые он вглядывался множество раз, ища ответы: как так вышло? Почему? Неужели было невозможно сделать другой выбор?

Нахмурившись, Сизиф резко отвернулся от зеркала и уперся суровым взглядом в экран своего созданного подсознанием компьютера.

Поколебавшись, он вытащил из внутреннего кармана маленькую картинку и внимательно всмотрелся в нее.

Постепенно его лицо начало приобретать прежний вид.

Да, он всегда носил свой символ во внутреннем кармане.

В этом он не обманул Лизу.

Символ, напоминающий ему, зачем он здесь, не дающий раствориться в воспоминаниях, проекциях и чувствах.

Глубоко посаженные глаза снова вернули себе насыщенный карий цвет.