Читаем Лестница Ангела полностью

Сергей открыл тюбик, выдавил розоватый крем на ладонь и принялся нежно втирать в кожу рук женщины. По палате поплыл запах роз. Наконец-то. Выжатый из сотни лепестков, разбавленный химией и консервантами, вмешанный в жирную субстанцию – только так он и мог появиться в этой палате, где настоящие розы совсем не пахли, а жизнь только теплилась и казалась ненастоящей, ускользающей, почти пластиковой.

Запаха Лиза не почувствовала.

Она сидела на неудобном больничном стуле и вбивала наблюдения в планшет.

Закончив, подошла к женщине и коснулась ее лба…

Тоже ничего, темнота. Но совсем другая. Такая же, какой была бы, коснись Лиза стула или стола. Разница заключалась лишь в том, что эта пустота пульсировала. Лиза не ощущала ни души, ни воспоминаний, ни образов. Какие-то очень далекие искры. Неразличимые, совсем выцветшие картины, почти распавшиеся на воображаемые пиксели – вот и все, что она уловила.

Лиза занесла результат в планшет.

Прямо сейчас

Сергей продолжает втирать крем в безжизненные бледные руки женщины, что-то ей рассказывая.

Сизиф и начальство внимательно смотрят на изображение на стенах-экранах.

– У него была жена, – говорит Сизиф, разминая шею.

Еще одна старая проекция, от которой он никак не мог избавиться: в своей последней жизни Сизиф страдал от болей в шее. От них он в конечном счете и умер. Ну, можно так сказать.

– Лежала в коме уже четыре года.

Сергей на экране достает еще одну баночку и принимается смазывать жене пролежни на ногах.

– Он ухаживал за ней. Каждый день. Все эти годы.

– Любовь? – спрашивает Начальник в белом.

Сизиф усмехается, снова по привычке отодвинув от шеи и без того расстегнутый воротничок костюма.

– Лиза тоже так решила… Жене доктора нельзя было беременеть. Но она знала, что он всегда хотел сына. Тайком от него она забеременела. Ну знаете, сейчас у женщин масса вариантов, чтобы не иметь детей, и они могут…

Тощий начальник в черном поднимает бровь и бросает быстрый взгляд на соседа. Тот отводит глаза. Об этих «вариантах» он тоже слышит впервые. В Библии ни о чем таком не упоминалось.

Сизиф усмехается. Похоже, эти ребята в черном совсем не интересуются тем, что произошло внизу за последнюю пару тысяч лет. Однако продолжают судить и следить за исполнением приказов.

Сизиф хмурится. Эта мысль слишком смахивает на то, что твердила ему Лиза.

К черту.

Он продолжает:

– Одним словом, по мне, так типичное чувство вины. Подсознательное. Но люди предпочитают думать, будто делают что-то из любви, а не из вины. Им так легче.

– Вы не верите в любовь, не так ли? – спрашивает Начальник в белом, глядя на Сизифа с прищуром.

Тощий снова нервно ерзает на своем кожаном стуле. По рангу он не имеет права перебивать тех, кто в белом, но все же не удерживается.

Ожидаемо.

На это Сизиф и рассчитывал, затянув паузу.

– Давайте вернемся к делу. Вы ведь торопитесь, Сизиф? – спрашивает Тощий.

– Очень, – отвечает тот, закидывая ногу на ногу. – Причем уже давно.

На экране возникает движение. Лиза подходит к Сергею, садится на корточки прямо перед ним. Какое-то время она разглядывает его лицо, потом говорит довольно громко:

– А ты ничего. И на кой черт она тебе, а? Была бы я живая…

Начальники переглядываются, затем вопросительно смотрят на Сизифа. Тот пожимает плечами:

– Я же говорил, что выдавал ей информацию постепенно.

– То есть она не знала, что вы обязаны вести запись? – спрашивает Начальник в черном.

– Да. Я подумал, зачем смущать девушку…

Тощий закатывает глаза и качает головой.

Тем временем Лиза на экране продолжает:

– Небось, баб вокруг хоть отвешивай. Эй, ты меня слышишь?

Она проводит рукой прямо перед глазами доктора, но тот не реагирует ни на движение, ни на слова.

Лиза вздыхает, отходит к пластиковому стулу, плюхается на него и продолжает делать пометки.

– Жена – это первое звено, на которое я обратил внимание, – говорит Сизиф, посерьезнев. – Было еще кое-что…

Он берет планшет и переключает программу. Картинка на экране меняется.

Теперь начальство видит небольшое застолье в маленькой, просто обставленной гостиной. За празднично накрытым столом сидят мужчина, на вид лет сорока пяти, с родимым пятном на щеке, его поплывшая в фигуре жена и Сергей. За спиной доктора маячит Лиза.

– Черт подери, сорок один! Пятый десяток пошел, – говорит мужчина. – Веришь, нет, жизнь пролетела – не успел глазом моргнуть.

Егор хватается за бутылку и наливает полную стопку. Содержимое чуть не выплескивается через край. Егор аккуратно, сосредоточенно, пододвигает стопку Сергею.

– А я вот считаю, через сколько лет ты ко мне на стол попадешь, если не станешь меньше пить, – говорит Сергей, отодвигая стопку.

Водка проливается. Егор выглядит таким разочарованным и расстроенным, будто бы пролились последние капли воды в пустыне.

– Ну ты зануда, Серега, – говорит он. – Да расслабься же ты хоть раз! Или на операцию с утра?

Егор снова пытается пододвинуть стопку Сергею.

– Сердце может появиться в любую минуту, – отвечает тот, отставляя подальше от Егора всю бутылку.