Читаем Лестница полностью

— Да-да, я все понимаю. И очень вам сочувствую. Но что тут поделаешь? Прошлого не вернешь. И все равно — простите меня, если можете.

— А как он… погиб? — спросила женщина, с надеждой заглядывая в глаза Теплякова.

— Погиб? — Тепляков прерывисто вдохнул в себя воздух, не зная, с чего начать. — Ваш сын… он долго отстреливался, прикрывал всех, кто остался в живых. Мы и раненых успели вынести из-под огня. А потом. Потом его… вашего сына… снайпер. В голову… Так что он не мучился. Совсем не мучился, — повторил Тепляков, уверенный, что это и есть то главное, о чем должна знать мать Сашки Яловичева. Но она продолжала смотреть на него остановившимся взглядом. И Тепляков добавил, — Это все, что я могу вам сказать.

И опустил голову. А когда поднял, увидел, что по лицу женщины текут слезы. Он мучительно втянул в себя воздух сквозь крепко сжатые зубы, замычал, вскочил и кинулся вон, не в силах остановить рыдание. Как слепой шел мимо стульев и сидящих на них парней, не помнит, как миновал проходную, очнулся лишь на берегу реки, пустынном в эту осеннюю пору. Действительно, с нервишками у него не все ладно.

Снова пошел дождь.

Часы показывали половину второго.

Надо возвращаться в поселок. Он обещал Лильке вернуться как можно раньше: должны привезти товар, а он единственный на весь магазин грузчик. Лилька распилит его на несколько частей, если он не успеет вернуться вовремя. И будет целую неделю пилить, пока не представится какой-нибудь другой случай. А он всю неделю будет пить — и от тоски, и от безысходности.

Тепляков сунул руку в боковой карман куртки, где лежал кошелек — кошелек был на месте, но чего-то не хватало. Обшарив другие карманы, он понял, что забыл паспорт на столе матери Сашки Яловичева. Не дай бог, уйдет, потом ищи-свищи, куда его засунули.

И Тепляков кинулся назад. Но еще издали увидел, что знакомая женщина, прикрывшись зонтиком, идет ему навстречу.

— Юра! Вы забыли свой паспорт! — произнесла она, протягивая ему книжицу с двуглавым орлом.

Тепляков остановился перед нею в нерешительности: ему все еще казалось, что он не сказал этой женщине самое главное о ее сыне. Да и о себе самом. Они расстанутся, и она будет думать о нем плохо, то есть что он не только был плохим командиром взвода, но и подлым человеком, спрятавшимся за спину ее сына. Но что он мог добавить в свое оправдание? И надо ли добавлять? Тем более что и сам не знает доподлинно, все ли в те страшные мгновения делал правильно: все произошло так неожиданно, времени на раздумья не оставалось ни секунды, да и все, чему его учили в училище, а затем в горнострелковой бригаде, настолько прочно врезалось в его память, в его мышцы, что действовал он автоматически, как, впрочем, и солдаты его взвода, так что тут и думать было не о чем.

— Что же вы? Берите! — Женщина все еще держала паспорт в вытянутой руке.

Тепляков, тряхнув головой, взял документ, сунул в боковой карман куртки, поблагодарил. Можно было бы и уходить, но женщина продолжала стоять и будто чего-то ждать.

— А вы, Юра, живете в поселке Ракитное? — спросила она.

— Да, в Ракитном, — торопливо ответил он. — Я там временно… прописан… у одних знакомых.

— А ваши родители?

— Их нет. Авиакатастрофа. Я тогда в училище учился… на втором курсе, — уточнил он. — Здесь, за рекой, у нас была квартира, служебная. — И он повел рукой в сторону реки, на противоположном берегу которой когда-то располагался военный городок. — Ну, а когда это случилось, квартиру забрали, так что… вот так, — закончил он, и только сейчас со всей остротой понял свое незавидное положение.

— Я работу уже закончила на сегодня: у нас до двух. После двух — вторая смена, — заговорила женщина. — Пойдемте, Юра, ко мне: пообедаем. А потом поедете в Ракитное. Туда автобус в пять уходит. Вы, наверное, знаете.

— Да, знаю, но мне обязательно надо туда попасть раньше. К четырем.

— На чем же вы поедите?

— На попутке.

— И все-таки, Юра, пойдем ко мне, — повторила женщина, дотрагиваясь до руки Теплякова. — А потом я вам устрою транспорт. Сосед мой как раз собирался на дачу. Если не передумал, он вас отвезет. Это рядом с Ракитным. Соглашайтесь! Право, я. — женщина замялась на мгновение, а потом закончила решительно: — Вы для меня, Юра, не чужой человек. Вы до последнего были рядом с моим сыном. Уж не откажите.