Читаем Лесная легенда полностью

Зря опасался. По прибытии выяснилось, что меня распределили, и точно, в МВД, но не в УБ, а в КБВ — другой, новый, только что сформированный. Аббревиатура та же, а расшифровывается иначе — корпус внутренней безопасности, аналог наших войск НКВД, в первую очередь занимавшийся борьбой с подпольем. Кабинет мне и в самом деле выделили, но бывал я там редко, выходил на акции, натаскивал новичков. Наших советников, и не только в МВД, оказалось гораздо больше, чем в других занятых нами странах, — учитывая историю и национальную специфику, ничего удивительного. Пусть это и звучит чуточку цинично, но за поляками нужен был особый пригляд… Иные, чисто кабинетные мои коллеги порой жаловались втихомолку меж своих, за рюмочкой, что отношение к ним поляков не то чтобы откровенно враждебное, но сплошь и рядом отстраненное — холодная корректность от сих и до сих, и не более того, пся крев…

У меня сложилось совершенно иначе. Нормальные были отношения, с некоторыми я даже подружился — не сказать, что стали «сердечными друзьями», но все же… Наверняка все дело было в том, что общался главным образом с такими же розыскниками, как сам, а это, знаете ли, если называть вещи своими именами, каста. Без оглядки на историю и национальную специфику. Они быстро убедились, что я в деле за чужими спинами не прячусь, ремесло знаю неплохо. И приняли.

Доводилось бывать и на Возвращенных Землях — так у поляков в обиходе именовались территории, отошедшие им от Германии по Ялтинским соглашениям. Там имелась своя специфика, все структуры власти, и гражданской, и военной, и прочей приходилось, по сути, создавать на голом месте. И долго наводить порядок. Есть такой польский фильм «Закон и кулак», не видели? Ну, если будет случай, обязательно посмотрите, там очень точно показана тогдашняя обстановка — американский Дикий Запад, да и только…

Забегая вперед, скажу: так уж карта легла, что в Польше мне пришлось пробыть до весны пятьдесят третьего. За это время вырос до полковника — нашего, а соответственно, и польского. Заработал два польских крестика, Виртути Милитари и Крест Грюнвальда, пусть оба и самой низшей степени, но ордена чисто боевые. В сорок седьмом году там же и женился — не на польке, конечно, нам такое было прямо запрещено. Зашел как-то в наше официальное представительство МГБ, встретил там новую вольнонаемную машинистку, москвичку — и, как говорится, искра проскочила. Буквально за два месяца дошло до регистрации, о чем мы с ней до сих пор нисколечко не жалеем. По этой причине вместо прежней «кавалерки», то есть холостяцкой однокомнатной квартирки, получил, как поляки говорят, М-2, то есть двухкомнатную, в том же самом доме для сотрудников КБВ. В сорок восьмом сын родился.

Не скажу, что я так уж особенно тосковал по Родине — так, в меру. Возвращаться мне, собственно, было некуда и не к кому — сам я туляк, в свое время бои за Тулу шли ожесточеннейшие, немцы даже прорвались на окраины, хоть дальше их и не пропустили. Соответственно, бомбежки были лютые — и однажды бомба не из малых легла аккурат в наш домик. Родители и младшая сестренка на этот раз не успели укрыться в вырытой во дворе щели. От домика только воронка осталась. Мне соседи потом написали, добрые наши знакомые, у них был номер моей тогдашней полевой почты.

Так что остался я один-одинешенек, ни кола, ни двора. К тому же — с семнадцати лет в военной форме — это тоже влияло. В общем, нельзя сказать, чтобы я в Польше особенно уж тосковал — вдобавок ко всему некогда было. Вот только многие новости доходили с большим запозданием: я, к примеру, в сорок седьмом только через четыре месяца узнал, что Крутых, к тому времени уже генерал-майор, погиб в Закарпатье. Несомненно, крутил какую-то очередную операцию: сам он ехал тогда в погонах подполковника медицинской службы, все, кто был с ним в «доджике — три четверти» — пятеро оперативников и шофер — тоже носили узенькие погоны мед службы. Так и осталось неизвестным, то ли была наводка, то ли «трезубы» устроили засаду на первых попавшихся. По машине с двух сторон резанули из трех ручников, немецких, как быстро определили по гильзам, — и всех семерых убили вмиг. Вот тут я погоревал и при первой возможности выпил стакан за помин души — толковый был розыскник, хороший начальник…

Но я не о личном. Вышло так, что, вопреки ожиданиям, мне пришлось оказаться в той самой мазурской глухомани. Нет, не по службе. В сорок шестом я случайно узнал, что Ружицкий так там и остался, его назначили начальником как раз создававшегося повятового управления УБ. Позвонил при случае, с тех пор, хоть и не особенно часто, но перезванивались. А в августе наступил очередной отпуск. Вот что было хорошее на польской службе — ежегодные отпуска. За войну я и забывать стал, что они бывают…