Читаем Лесная легенда полностью

Подробностей он не приводил, но человеку понимающему все было понятно и так: теперь, получив такой улов, Москва намерена продолжать игру сама, но уже, похоже, в масштабах, выходящих за рамки одного нашего фронта. Иначе бы их оставили нам. Не думаю, чтобы понадобилось много времени для склонения абверовцев к сотрудничеству — у нас это получалось получше, чем у Дон Жуана, склонявшего красоток к постелям. Только, я вас душевно умоляю, не надо снова про «пытки в застенках». Кулаком еще можно выбить, какую-то конкретную разовую информацию, а вот склонение к долгому сотрудничеству, повторяю, требует совсем других методов, чисто психологических, давно и хорошо разработанных. К тому же время и обстановка благоприятствовали: уже многим из немцев, кто не был зашоренным фанатиком, стало приходить и голову, что хваленому «тысячелетнему» Рейху приходит аллес капут.

На нас уже через неделю просыпались награды. Судя по оперативности, с какой я прежде и не сталкивался, вывод напрашивался один: Верховный дал указание наградить всех участников операции. Его указания полагалось исполнять немедленно. Вот и выполнили, я так полагаю, в сжатые сроки…

Я получил «Александра Невского». Остальные офицеры, в том числе и Ружицкий — кто «Боевое Красное», кто «Красную Звезду», Сидорчуку дали «Славу» первой степени (вторая и третья у него уже имелись), Томшику — «Славу» третьей. Бойцы, включая двух поваров, получили «За боевые заслуги». Не обошли и другие группы, работавшие на своих участках. У полковника Крутых на груди появился новехонький орден Ленина — но есть сильные подозрения, что он был и не особенно рад.

Своя специфика, понимаете ли. Орден Ленина в армии не то чтобы недолюбливали, но относились нему с некоторым холодком. С одной стороны — высший орден СССР, с другой — награда, так сказать, двойного назначения. Ею часто награждали и гражданских — и передовиков производства, «знатных», как тогда говорили, машинистов, ткачих, чабанов, и актеров, и поэта Михалкова за детские стихи.

Ничего не имею против поэта Михалкова, стихи его я читал и детям, и внукам — а уж к передовикам производства следовало относиться тем более со всем уважением, без них и армия воевать не смогла бы, труженики тыла необходимы. Тут другое: боевому заслуженному офицеру носить на груди тот же орден, что есть и у знатного чабана… Не унизительно, но все равно, как-то не то…

Тогда я эту мысль высказать не решился бы, а вот сегодня уже можно… Сталин многое не побоялся позаимствовать у царских времен, и погоны, и шашки у железнодорожной милиции, и «министерства» вместо «наркоматов», и еще разное, вплоть до раздельного обучения мальчиков и девочек. А вот с наградами не все продумал, старую систему не ввел. При царе, да простят меня за легонькую крамолу, наградная система была устроена пограмотнее. За гражданские заслуги — орден. За военные — тот же самый орден, но непременно с мечами. Даже если офицера отправляли в отставку без права ношения формы, любой, глянув бы на его награды, моментально определил бы, что получены они именно за военные заслуги. Ничто не мешало добавить к орденам Ленина или «Знак почета», скажем, не мечи, а скрещенные сабельки — для военных. Не додумался никто…

Как раз когда мы малость обмывали ордена, пришла информация, лично мне чуть подпортившая настроение. Поляки отозвали своих розыскников. Винить их не в чем: они скрупулезно и добросовестно отработали каждую деревушку, каждый хутор в том самом круге диаметром километров двадцать, а кое-где и вышли за его пределы — но нигде не обнаружили следов Факира. И Катю, описанную со всем прилежанием, никто не видел. Кстати, она единственная и осталась без награды, потому что пропала без вести. Посмертные награждения — практика распространенная, но вот пропавших без вести в жизни не награждали…

А еще через несколько дней фронт резко пошел вперед, а следом и мы, как же иначе. Работы для нас моментально стало выше головы — мы чистили тылы от «Верфольфа». Знаете, что это была за гоп-компания? Хорошо… Вот только у нас, уж и не знаю отчего, о «Вервольфе» принято писать с иронией: дескать, бегали по лесам и темным углам мальчишки-фанатики из «Гитлерюгенда», не умевшие толком держать винтовку.

Таких бы писарчуков на наше место… Попадались и мальчишки — но редко. «Вервольф» ставили несколько серьезных немецких учреждений, имевших прямое отношение к разведке и контрразведке, отправляли туда эсэсовских и партийных функционеров, но немало было и фронтовиков, как правило, прошедших именно восточный фронт. Так что враг был серьезный: поджоги, взрывы, убийства, даже порой обстреливали наши военные комендатуры и пускали поезда под откос. Сотрудничали с АК и УПА. Порой, суки, использовали наш же партизанский опыт: скажем, мальчишки, старики и девушки в роли разведчиков, информаторов, исполнителей разных поручений. Так что хлестались с ними всерьез, до начала сорок шестого, и потерь у нас хватало. Армия после Победы имела полное право расслабиться, а вот мы воевали, как все прежние годы…