Читаем Леонид Быков. Аты-баты… полностью

Леонид Федорович очень изменился тогда… Это заметили все. Наверное, он что-то такое знал, предчувствовал, потому что однажды, придя домой, сказал домочадцам: «Ребята, пора избавляться от машины!» Столь странное сообщение прозвучало из его уст, как гром средь ясного неба. Машина была необходима семье. Она стала спасением, возможностью вырваться из городской суеты. Чуть позже Леонид Быков признался дочери: «Меня предупредили», но ничего толком объяснять не стал.

Накануне гибели, 10 апреля 1979 года, у Леонида Федоровича случился очередной сердечный приступ. Дочь Марьяна, ни на минуту не отходившая от отца, вспоминает тот вечер: «Приезжали «Скорые», которые не могли вколоть ему укол, настолько тягучей уже была его кровь. Когда ему все же сделали, наконец, несколько уколов, его, бедного, на диване прямо подбрасывало – сердце снова «пошло». Мы держали его все, обкладывали грелками, обтирали горячей водой руки, ноги… И вытащили».

Когда через пару часов приступ миновал, и Леонид Федорович пришел в себя, первое, что он спросил: «Как Тамара?» Жена лежала в другой комнате, тоже болела. За нее муж переживал куда больше, чем за себя.

…Ночью он проснулся, прислушался к сердцу – сколько оно еще выдержит? Сейчас пугало не это. Его мучила мысль – как давно жена и дети жили без страха и боли… Вопрос о даче, домике у воды возник после второго инфаркта, когда врачи «прописали» Леониду Федоровичу пустынное место и посильный физический труд. Огород его не особенно интересовал, но, обожая рыбалку, он увлекся этой мыслью. «Выбивать» и просить Быков не умел, и, когда знакомые предложили ему участок в 120 км от Киева, в маленьком селе Страхолесье Чернобыльского района с огородом, выходящим к Киевскому морю, он согласился и начал там «стройку века» – «возведение» щитового объекта. Рыбачий домик он строил с множеством бюрократических приключений, о чем с удовольствием рассказывал друзьям. В ту весну половодье выдалось бурным. Глава семьи решил съездить, проверить, не затоплен ли домик, а заодно расплатиться с рабочими за очередной этап строительства…

Киновед Татьяна Деревянко вспоминала те дни: «Леонид Федорович зашел в музей 8 апреля, в клетчатой рубашке, в гриме своего героя Тишкина, он подарил нам 2 буклета к фильму «В бой идут одни «старики», а 11-го его не стало. На Чернобыльской трассе произошла автокатастрофа, в которой он погиб.

В этот день была пасмурная погода, шел мелкий дождь. В 4-м тонателье на студии проходило партсобрание, во время которого в президиум сообщили о смерти Быкова. Зал оцепенел, люди плакали, не хотелось верить, что его уже нет. На следующий день, идя на работу, я увидела около студийного гаража его машину – искореженную, с запекшимися в салоне пятнами крови, а выше заднего сиденья около стекла лежала его джинсовая кепка и чуть привядший букетик полевых цветов».

Как это произошло… «Разве обо всем расскажешь? – в отчаянии рассказывала Марьяна в другом интервью. – И кому она нужна – такая правда после всего, что о нас пишут и говорят все эти годы? В жизни нашей семьи эта правда ничего не изменит. Не изменит она и тех, кто называет Леся «сучонком» и «преступником», нас с мамой – «сумасшедшими». А главное – она не вернет папу. Мы с Лесем потеряли не просто отца, а самого надежного друга. А мама потеряла смысл жизни. Официальную версию его гибели мы в семье не обсуждаем. Мы знаем, что произошло и почему это произошло.

В тот день, 11 апреля, папа встал через «не могу» и поехал проведать дачу – начиналась весна, открывался сезон. Папа обещал вернуться вечером. Просил маму поехать с ним, но она месяц отлежала с больным сердцем и была еще слаба – пять минут ходит, ложится… Я сказала, что с удовольствием поеду, но папа был против. Я училась тогда на третьем курсе института, и он сказал: «Железный Феликс (это было мое институтское прозвище) должен быть на занятиях!» Папа уехал один. А вечером нам позвонили и сообщили о том, что он погиб и «забирайте свой труп». Но не сказали, куда ехать, и в ту ночь, с 11 на 12 апреля, я маму закрыла дома и поехала искать папу. На этом закончилось детство, и началась жизнь без него…»

…Ранее утро. Холодный воздух бодрил. Весна выдалась поздняя, что было редкостью для Киева. За рулем Леонид Федорович почувствовал, как слабость уходит, а сердце входит в обычный ритм… 46-й километр шоссе Киев – Минск. Кто знает, почувствовал ли что-нибудь Быков, проезжая в тот роковой день мимо места, где на обратном пути с дачи, всего через несколько часов, ему суждено погибнуть в автомобильной катастрофе? Сейчас на этом месте стоит памятник. А вокруг бутылки, стаканы… Проезжающие любят здесь остановиться и с праведной слезой промочить горло, забывая порой за собой убрать.