Читаем Леонид Быков. Аты-баты… полностью

Надо сказать, что у Эмилии Косничук, передавшей завещание, были большие неприятности из-за того, что она вовремя этого не сделала. Она написала восемь объяснительных записок. Ее замучили вопросом – как же могло случиться, что она так долго не замечала тот злополучный конверт. Ответа не было. «Ни понять, ни объяснить это невозможно, – оправдывалась она. – Кстати, я храню письма Быкова, адресованные мне и написанные в те же дни, что и завещание. Они датированы. Каждое подтверждает, что Леонид пребывал в глубоком отчаянии и депрессии».

Вот что писал он 20 апреля 1976 года из санатория «Конча-Заспа», где восстанавливался после инфаркта: «Глубокая ночь… Осталась во мне только злость какая-то. Уже не пойму – на что? Но комок злости. Тупой, как сердечная боль. Но и злость отупевшая.

Все цветет, лопаются почки, поют уже соловьи. Красота здесь отменно-номенклатурная: начальство отдыхает часто. Но очень странно, что понимаю это только умом (остатками). Часами смотрю на воду (разлив большой). А жить не хочется. Это не фраза кокетничающего юноши. Нет. Просто не вижу смысла. Раньше хотелось достать клочок земли, построить халупу своими руками. Где-то у воды, в лесу. А сейчас даже этого не хочется. Что-то вроде робота. Картину, конечно, досниму. Что-то сломалось во мне. А ремонту не подлежит. Ну, пока… Очевидно, зря «откачали» в Стражеско.

Привет «Юности» от старости. Л. Б. Все-все бессмысленно. Кроме природы. Мы – навоз».

Действительно, депрессия налицо! Да еще какая. Позже друзья вспоминали, что последние годы слово «смерть» частенько звучало, в том числе и в юмористическом контексте в речах Быкова. Вот, скажем, что он писал в 1973 году о предстоящем отъезде на Колумбийский кинофестиваль: «Утверждают, перелет над океаном и джунглями таит в себе некоторое очарование и кое-какие шансы оказаться в желудке акулы, крокодила и прочих рептилий. Если случится ЧП, слух о моей смерти считайте несколько преувеличенным… и не спешите первые три года поднять рюмки».

Что же касается завещания… Мистика какая-то – редактор, посчитав письмо обычным деловым посланием, тут же забывает о нем. Неужели человек не чувствует энергетику письма? То, что Леонид Федорович, увлеченный работой, за три года так ни разу о нем не вспомнил, неудивительно – не до того ему было. Непонятно другое – как случилось, что 8 апреля Иван Миколайчук читает завещание, а 11-го Леонида Федоровича Быкова не стало…

В интервью газете «Совершенно секретно» 9 апреля 2003 года Марьяна Быкова рассказала, что семья так и не видела письма, которое впоследствии нарекли «завещанием Быкова», только много слышала о нем. «Да и с ним все не так, как пишут, – уверяет Марьяна. – Вы, наверное, заметили, что дают интервью одни и те же люди, представляя все в выгодном для них свете?.. Как человек, перенесший три инфаркта, папа понимал, что ему осталось немного. Но не стал собирать всю семью, чтобы отдать распоряжение, как нам жить дальше. Он сделал это в своем стиле – на маленьком листочке, который назвал «А если это конец…». Мы нашли его уже после папиной гибели. И о многих вещах он нас предупредил».

Чтобы понять, почему погиб Леонид Быков, надо знать, как он жил, – считала его дочь и была абсолютно права. Леонид Федорович так и не научился беречь себя и жить в щадящем режиме. Три инфаркта, которые он перенес к пятидесяти годам, были тому красноречивым подтверждением и возникли не на пустом месте. Мало кто знал, что последнее время сердечные приступы следовали один за другим. Леонида Федоровича преследовали звонки с тяжелым молчанием в трубке.

За четыре месяца до гибели ему исполнилось пятьдесят лет. Он отказался от «чествования» на студии, сказав: «Вы не спешите с генеральной репетицией моих похорон…» А на следующий день получил странную поздравительную открытку в траурной рамке с погребальным сюжетом – репродукцией картины А. Л. Витберга «Оплакивание Гектора», с невнятной закорючкой вместо подписи и пожеланием долгих лет…