Читаем Ленин без грима полностью

Ремонт шел ни шатко ни валко. Пришлось поднажать. «Предлагаю в срочном порядке произвести реставрацию Владимирских ворот (кремлевская башня, выходящая к Историческому музею), поручив кому-нибудь из архитекторов… представить смету и наблюсти за исполнением работ».

Эта записка многократно цитировалась историками, как знак заботы Ильича о памятниках старины. Еще один знак описан в воспоминаниях, где рассказывается, как Ленин велел восстановить проезжую арку Патриаршего дворца, которую превратили в хранилище, заделав кирпичом проем. Узнав, что произошло это в царствование Николая I, вознегодовал:

«Ведь вот была эпоха — настоящая аракчеевщина… Все обращали в сараи и казармы, им совершенно была безразлична история нашей страны».

Ворота восстановили. Это, конечно, хорошо, как и то, что в Успенском соборе даже в самые трудные годы первых лет советской власти реставрировались фрески научными методами. Но, как ни печально, следует признать, что наряду с бережным отношением к памятникам прошлого с первых дней революции началось их планомерное уничтожение. И к этому процессу руку приложил Владимир Ильич Ленин. Конечно, в «Биохронике» об этом мы не узнаем.

Но из «Записок коменданта Кремля» бывшего матроса Павла Малькова явствует, что именно он стал чуть ли не первым разрушителем исторических реликвий. И делал черное дело с ведома и с благословения самого Ленина.

С первых дней вступления в должность ему мозолили глаза многочисленные иконы на башнях и церквях:

«Общее впечатление запущенности и неприбранности усиливало бесконечное количество икон, — пишет Мальков. — Грязные, почерневшие, почти сплошь с выбитыми стеклами и давно угасшими лампадами, они торчали не только на стенах Чудова, Архангельского (это ошибка — Вознесенского. — Л.К.) и других монастырей (их было всего два. — Л.К.), но везде: в Троицкой башне, у самого входа в Кремль, над массивными воротами, наглухо закрывавшими проезды в Спасской, Никольской, Боровицкой башнях».

Непорядок этот комендант терпел недолго. Вместо того, чтобы застеклить иконы, починить лампады, почистить иконы — он решил их убрать. Во время смотра готовности Кремля к проведению торжеств по случаю Первого мая комендант, поравнявшись с Благовещенским собором на Соборной площади, обратился к вождю с вопросом, не следует ли убрать эти самые иконы.

— Правильно, — отвечает Ильич, — совершенно правильно. Обязательно следует. Только не все: старинные, представляющие художественную или историческую ценность, надо оставить, а остальные убрать.

Вдруг Владимир Ильич весело расхохотался.

— Товарищ Мальков, только вот эту не вздумайте трогать, — и он указал пальцем на икону, вделанную в стену Благовещенского собора, — а то от Луначарского попадет, так попадет, что и не говорите. Не только вам, но и мне достанется. Так что уж вы меня не подводите!

Не подвел матрос вождя, не подвел. Ни на Благовещенском, ни на каком-либо другом соборе, на воротах Кремля не осталось ни одной иконы, а бороться с ними начал весной 1918 года комендант Кремля.

Ленин и правительство перебрались в Москву в марте, а в апреле был принят печально знаменитый декрет. Подписал его Ильич ровно через месяц после того, как обосновался в новой столице, 12 апреля 1918 года. Назывался он так: «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской социалистической революции». А были в нем среди прочих такие решительные слова: «Совет народных комиссаров выражает желание, чтобы в день 1 Мая были уже сняты некоторые, наиболее уродливые истуканы и поставлены первые модели новых памятников на суд масс».

Памятники устанавливались в Москве сотни лет, но до XIX века это были исключительно культовые сооружения, церкви, воздвигнутые в честь побед русского оружия, памятных событий. Только по восстановлению Москвы после пожара 1812 года на Красной площади появился первый гражданский памятник — Минину и Пожарскому. За сто лет перед революцией в Первопрестольной установили два памятника великим писателям — Александру Пушкину и Николаю Гоголю. Как известно, памятник поэту исполнил скульптор Опекушин, и сделал эту работу блестяще. Ему Москва и царское правительство поручили памятник Александру II. Его установили на бровке Боровицкого холма в Кремле. Этот царь освободил крестьян от крепостничества, принял «великие реформы», позволившие России сделать рывок вперед. Опекушин создал в Москве памятник Александру III, этот монумент стоял перед входом в храм Христа Спасителя. Что касается «царских слуг», то украшала главную улицу, Тверскую, перед зданием генерал-губернатора, где сейчас правительство Москвы, конная статуя российского генерала Скобелева, прославившегося освобождением Болгарии, сражением на Шипке. Его создал энтузиаст — полковник Самсонов, на конкурсе победивший профессионалов. Из моего рассказа читателю ясно, что ни одного из упомянутых монументов в городе не сохранилось. И снесли их не в сталинские времена.