Читаем Ледяной Эдем полностью

Низкая дверь – дань извечной борьбе человека с холодом за тепло. Но одно не мешает утверждать другое, что низкая дверь заставляет человека поклониться иконе в красном углу, а значит, и самому Богу. Поклонился – прошел, не поклонился – получай в лоб.

– Я их тут всех! – зло процедил Ганыкин.

– А вот это ты зря!

Кирилл брезгливо оттолкнул его от себя, Ганыкин сел на задницу и обхватил руками голову.

– Не надо на людей бросаться, ты же не собака!

В дом зашла Ольга, Кирилл глянул на нее, кивком показал на Ганыкина, нагнулся и прошел через низкую дверь.

В доме тихо, как будто ни одной живой души. Огонь в печке шумит, кошка где-то мяукнула, а так тишина. Кирилл зашел в горницу, думал, там никого, но увидел и Марию, которую Миккоев назвал Витальевной, и ее деток. Одного ребенка она держала, качая, на руках, женщина стояла у двери в спальню, а мальчонка двух-трех лет держался за ее подол. Две девочки примерно четырех-пяти лет сидели на диване и с открытыми ртами смотрели на Кирилла – и страх у них в глазах, но еще больше любопытства. Мальчишка в синей байковой рубашке по колено, серые колготки с заплаткой на коленке, одна девчонка в джинсовом, другая в велюровом платье, под старину одета только их мать. Жидкокристаллический телевизор на тумбе, радиоточка над столом, манежик для ребенка у серванта с посудой. Современный быт, в который вполне вписывалась икона под набожником в так называемом красном углу.

Кирилл глянул на детей, на их мать, повернулся к образам, осенил себя крестным знамением, лишь слегка склонив голову перед иконой. Перекрестилась и Мария.

– Гражданка Диконова? – спросил он.

– Да, гражданка, – кивнула многодетная мать.

Теперь Кирилл не сомневался в природе происхождения пока еще небольшого животика. Пятый ребенок еще не родился, но все равно Мария – многодетная мать.

– Гражданка или гражданка Диконова?

– Диконова! Диконова! – зачастила женщина. – Гражданка Диконова!

В горницу вошла Ольга, Мария перекрестилась, глянув на нее. Как будто от нечистой силы открестилась. А может, от своего вранья.

– Паспорт есть? – спросил Кирилл.

– Ну как же не быть!

– А в спальне кто?

– Так нет никого!

Мария открыла дверь в комнату, Кирилл увидел кровать с горкой из подушек под белой фатой. Постель заправлена, на покрывале ни единой складки. Он направился к открытой двери, мальчонка, шмыгнув сопливым носом, юркнул к матери за спину.

Спальня довольно-таки большая, с небольшой, но отдельной печью. Платяной шкаф, комод, столик, швейная машинка на нем, нитки, подушечка с воткнутыми в нее иголками, бисер в открытой жестяной баночке, ножницы, кусок материи. Похоже, шитьем занимались совсем недавно. И примеркой. На спинке стула висело переброшенное через него платье с вышивкой. Душегрей на Марии совсем новый, а сарафан не очень.

На комоде стоял маленький телевизор из тех, которые купить можно только в комиссионке, но все-таки это не совсем старина. И кровать очень даже актуальная, простецкая, из сосны, но двуспальная, и не перина в основании, а высокий ортопедический матрас. Подушки да, пуховые, Кирилл заметил щетинку перышка, которая едва выглядывала из наволочки. Стены обшиты чем-то вроде гипсокартона, зашпатлеваны, покрашены, хороший, надо сказать, ремонт, подвесных потолков не хватает. И фаянсового унитаза. Чутье подсказывало, что туалет в этом доме самый обыкновенный, для сельской, разумеется, местности.

– А муж где? – обращаясь к хозяйке дома, спросила Ольга.

– Так в часовне!

– Молится?

– Да нет… То есть да!

– Так нет или да?

– Тихон, конечно, помолился, прежде чем начать, а так красит он там, изнутри.

– Красит? Зимой?

– Да летом руки не доходили. Хозяйство у нас!

– Коровы?

– И корова есть, и куры, а как же без молока и яичка?

– Огород!

– И огород, конечно! Морковка, капустка, картошечка.

– А вы такая нарядная!

– А-а, это! – зарумянилась Мария, глянув на рукав своей кацавейки. – Обнову себе справила! Мужу шла показать, а тут вы!

– Обнову, говорите… А вы родом откуда? – И Ольга рассматривала ее, но сверху вниз.

Кирилл кивнул ей, давая понять, что женщина действительно занималась шитьем, но Лежнева на него даже не глянула.

– Ну так карельские мы, за Онегой тут…

– Паспорт можно посмотреть?

– Ну да, конечно…

Мария открыла верхний ящичек комода, достала прозрачную пластиковую папку с документами, вынула два паспорта в одинаковых обложках, заглянула в один, затем в другой.

– Оба давайте! И мужа тоже!

Но женщина удивленно повела бровью и упрямо мотнула головой:

– Пока Тихон не скажет, не дам!

Мария скользнула взглядом по рукам Ольги и, не обнаружив обручального кольца, едва заметно усмехнулась. Несемейной замужнюю не понять.

– Тихон скажет!