Читаем Ларец Самозванца полностью

-Чем же я тебе не люб? – с кривой ухмылкой спросил он её. – А, боярыня? Или урод? Или беден? Может, не ровня тебе? Это ты права – не ровня! Свободный человек рабыне – не ровня николи! Так ты лучше покорись, девка. Не хочу я тебя ногаям продавать... и своим отдавать не хочу! Себе лучше оставлю. Будешь ты меня холить да лелеять, любить... ублажать, как мужа своего, боярина московского ублажала! Пятки там чесать, вшей вычищать... В баньке парить! А я тебе за это и парчу, и аксамит и каменья драгоценные...

Он говорил, неспешно подходил. Татьяна, не сводя с него глаз, отступала. Когда под колени попалось что-то твёрдое, она не сразу поняла что это – топчан. Упала. Окаменевшая от ужаса и осознания необратимости происходящего, как мышь, заворожённая ужом, смотрела на подходящего Ворона.

-Держите её! – хриплым голосом, приказал Ворон.

Вот кого карги услышали сразу же! Вороньей стаей набросившись на неё, они навалились на руки с той силой, которую никак не ожидаешь увидеть в женщине, тем более старой и на вид немощной. Как ни рвалась, как ни билась Татьяна, вырваться ей не удалось. Подошедший Ворон довольно улыбнулся и достал нож...

-Прирезать бы тебя, за твоё непослушание! – промурлыкал он. – Да нет... слишком лёгкое для тебя наказание. Ничего... к утру ты сама поймёшь, КЕМ обласкана!

Он – сумасшедший! – с ужасом подумалось Татьяне, пока радостно улыбающийся вожак шишей резал на ней одежды. Угораздило ж её попасться... лучше уж и правда – на поток!

Меж тем, сорвав с неё обрывки, некогда бывшие дорогой одеждой, как раз и достойной боярыни, Ворон начал раздеваться сам. После пана Романа, да даже после нелюбимого мужа, боярина Ильи, его худосочные телеса не вызывали ничего, кроме ужаса и отвращения. Ужас и отвращение только возросли, когда Ворон, довольно пыхтя, навалился на неё. Всякие попытки сопротивления безжалостно подавлялись старухами... да и сил особых сопротивляться уже не оставалось – ни душевных, ни телесных. Она даже не закричала, когда Ворон наконец напыхтелся вволю, нашарился руками по телу и вошёл в неё – резко и грубо...

А дальше был спасительный грохот где-то снаружи – и замерший внутри её Ворон.

-Если там кто-то перепился и балует... – хрипло сказал он, теряя всякий интерес к лежащей под ним женщине. – Ну, плетьми он не отделается!

Он резко вскочил, натянул порты и почти бегом вышел. Только тогда карги отпустили Татьяну, о чём-то переговариваясь между собой по-татарски... Татьяна даже не пыталась встать или прикрыться. Всё равно. Уже всё равно. Она испоганена, опозорена; она грязнее самой грязной блудницы... Всё кончено и остаётся только головой в омут... И чтобы милый, Роман, поскорее забыл о ней и думать!..

9.

Нет! Всё же самым умелым разбойникам далеко до настоящих воинов. Будь здесь стрельцы или городовые казаки... да даже ратники поместного ополчения... сотне Кирилла пришлось бы несладко. Всё-таки не берут такие крепости без длительной осады и пары дюжин пушек в придачу! Да и войска нужно поболее. С огненным, опять же, боем. Однако у Кирилла была только одна сотня. Неполная. Порох, опять же, подмок. Взяли!

Бегом скатившись вниз по крутой лестнице привратной башни, молодцы Кирилла взяли пятёрку воротной стражи в сабли. Взяли удачно – те не успели схватиться за ручницы, в беспорядке сваленные у стены, а на саблях бой закончился так быстро, что вряд ли кто-нибудь услышал звон стали о сталь. И почти одновременно сверху чуть ли не на головы охотникам Кирилла рухнуло мёртвое тело. Михайла Турчин, выполняя приказ командира, зачищал стенку от стражников...

Бой редко проходит без неожиданностей. И здесь случилась – а как же. Когда уже начали ковыряться с засовом ворот, когда стрельцы Павла Громыхало бегом бросились через дамбу, оскальзываясь и падая, сверху внезапно ударила пушка... Никто не повинен, что один из пушкарей спрятался в тёмном углу. Михайла Турчин торопился, вот и не углядел. Да и не видел он беды, если один-два стражника останутся живы теперь... Оказалось, он ошибался. Ошибка его дорого стоила сотне – пушка оказалась заряжена картечью, и свинцовый горох врезался точно в бегущих по дамбе стрельцов. Кровавая каша, круто заваренная на крови и мясе шести стрельцов и ратников...

-Вперёд!!! – ор полусотника стрелецкого был слышен даже за стенами. – На слом!

И тут он был прав. Бежать обратно, когда преодолено больше двух третей дамбы столь же опасно, столь же смерти подобно, как и продолжать штурм. Даже опаснее... Всё-таки вперёд бежать – шагов пятьдесят, а назад – все сто!