Читаем Лабрис полностью

– Ты ее видишь?! – воскликнула я и протянула ей раскрытую ладонь, на которой лежала пряжка.

– Застежку? Теперь да.

Дара взяла ее, покрутила, внимательно рассматривая, пожала плечами и вернула мне.

– Если бы такую на дороге увидела, прошла бы мимо не задумываясь. Тут не предмет важен, а твои воспоминания, связанные с ним.

– А остальные вещи в центре ты видишь?

– Нет. И пробовать сейчас еще раз пройти к чему-либо тоже не хочу. Это очень выматывает. Лучше завтра.

– Не думаю, что скоро решусь повторить такое, – поежилась я и убрала пряжку под матрас.

– Кстати, я знаю твой родной город! – воскликнула Дара. – Такая школа может быть только в одном месте – в столице.

– Почему?

– Спортзал просто огромный, таких в провинциальных школах типа нашей не бывает. Мы вообще чаще всего на улице бегаем, потому что в нашем мизипуперном зале и один-то класс еле помещается. Да и детей одного возраста в твоем видении было слишком много, то есть там минимум два девятых класса, или в каком ты там училась. У нас десять человек одного возраста еле собрали, а у тебя там пятьдесят учеников одновременно физкультурой занимаются. Такое может быть только в большом городе, а он у нас всего один – новая столица. Даже в старой народу живет не сильно больше, чем у нас.

– И что?

– А то! Надо съездить и найти ту школу. Вдруг ты вспомнишь остальное? Вдруг знакомых встретишь? Тут всего два часа езды. Обернуться одним днем вообще не проблема.

Внутренний голос въедливо заметил, что девочка-то права. Я говорю на местном языке как на своем родном, а значит, жила в этой стране. Школа в воспоминании действительно немаленькая. Шанс оказаться в родном городе был очень велик. Можно и попробовать.

– И как ты себе это представляешь? Одна я машину не поймаю, а тебя мама не отпустит.

– Туда автобус ходит, так что транспорт – не проблема. Вот с моими родителями действительно непонятно, как договориться.

– Автобус не вариант. Как я поеду в толпе? Извините, подвиньтесь, тут привидение стоит? Ты вообрази, какой шухер начнется, как только люди почувствуют, что между ними невидимка толкается.

– М-да-а… – протянула Дара.

Мы так ни о чем и не договорились. Поболтали еще о ерунде – она все рассказывала про свои отношения с одноклассниками, но я быстро запуталась в именах и слушала не очень внимательно. Побыстрее спровадила ее домой, под предлогом, что уже темнеет и мама будет волноваться. Мне очень не хотелось, чтобы по моему виду догадалась, что я задумала.

* * *

Я просыпаюсь дома в своей кровати. Сладко потягиваюсь. За окном светит яркое высокое солнце. Глупо смотрю на него с ощущением глубокой неправильности и только через пару минут понимаю, что не так: меня должны были разбудить намного раньше. Обычно же встаю в школу с рассветом.

– Мама? – зову я, но никто не откликается.

По телу липким киселем растекается тревога. Откидываю одеяло, встаю и осторожно надеваю тапочки. На кухне тихо бормочет телевизор. Кто-то гремит посудой. Вроде как мама готовит завтрак, только откуда такой запах тухлятины по всей квартире? И почему мама не откликнулась? Меня же там прекрасно слышно.

Медленно захожу на кухню. Светловолосая женщина у плиты что-то равномерно перемешивает в миске. Запах тут уже совсем невыносим. Это даже не испорченная еда, так могут пахнуть стухшие моллюски или кальмары. Меня вот-вот вырвет от этой вони.

– Мама, ты что? Что ты делаешь?

Женщина оборачивается, и я в страхе делаю шаг назад и хватаюсь рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

На меня смотрит пустыми глазницами голова куклы. Невероятного размера Барби в платье и переднике растягивает рот в улыбке. Именно растягивает – губы склеены, поэтому она каким-то невероятным усилием деформирует нижнюю часть лица. Как будто кто-то взял за резиновые щеки и потянул в стороны.

– Я приготовила тебе поесть. Ты же голодна. У меня много еды, – говорит она, как чревовещатель, не открывая рта. Словно тот, кто произносит слова, сидит внутри ее тела, как в пустой бутылке.

Кукла протягивает мне миску, полную каких-то черных и тонких, как волоски, вонючих шевелящихся червей. Тошнота подкатывает комом к горлу, я поворачиваюсь и, визжа от страха, выбегаю в коридор. Из комнаты родителей появляется еще кукла. Резиновый мужчина с тщательно залаченной идеальной прической. Чертов Кен.

– Куда же ты бежишь? Ты не позавтракала. Иди поешь, – гудит он все тем же утробным голосом, доносящимся откуда-то с уровня живота.

Чудом проскакиваю мимо него, уворачиваясь от неуклюжих резиновых рук, и выбегаю из квартиры на лестницу. Один тапок слетел с ноги и остался на пороге, но я не решаюсь вернуться за ним.

Каменный пол лестничной площадки холодит ступню, но еще больше меня колотит от нервов. Что вообще происходит? Где мои родители и кто подменил их куклами?

Навстречу мне поднимается соседка. Добродушная сгорбленная старушка с верхнего этажа. Она идет медленно, следя за каждым шагом: повязанная платком голова наклонена так, что я не вижу лица.

– Помогите! – бросаюсь я к ней.

Она замирает, медленно выпрямляется и поднимает лицо. Опять пустые глазницы на резиновой морщинистой маске.