Читаем Лабиринт верности полностью

— Весьма наглое заявление от поэта. — Драгун принял полотенце от собакоголовой служанки, — к тому же предоставляющего на дуэлях сражаться за себя другим. — Кивнул он в сторону брата Бенедикта, появившегося на обзорной галерее замка, выходящей на внутренний двор, — Вы говорите как истинный мэтр месье де Мелонье, однако есть ли в этих словах нечто большее, например опыт?

— Желаете проверить? — Уста поэта скривились в улыбке, источающей яд, он резко сбросил белый плащ с родовым гербом, который подхватил один из слуг, оставшись в одежде вполне подходящей для поединка — жилете со стоячим воротником, шелковой рубашке, кюлотах, чулках и вполне пригодных для боя туфлях на твердой подошве.

— Хотите меня удивить? — Де Рано широко улыбнулся.

— Только если вы не устали, — Ученый так же улыбался, весьма зловеще, вызывающе, — Не хотелось бы потом выслушивать обвинения в нечистоплотности. — Алан был уверен — если он не сумеет сегодня проучить надменного столичного франта, это испортит ему настроение на неделю, более того, еще лишит вдохновения, а не писать стихи де Мелонье не мог.

— Устал, за четверть часа?! — Драгун расхохотался, — Эй, кто-нибудь дайте месье де Мелонье снаряд.

— Истинный эффект производит только тренировка, максимально приближенная к реальности, — Поэт брезгливо осмотрел поданный ему слугой затупленный тренировочный палаш, — Как насчет боя, действительно разогревающего кровь? — Он свистнул и из-под навеса выскочил один из его доверенных слуг, больше похожий на наемника, с двумя боевыми тяжелыми шпагами в руках. Поэт собирался преподать военному действительно очень болезненный, надолго запоминающийся урок. Или даже больше.

— Извольте, — Лейтенант глубоко поклонился, — Главное не пораньтесь, надеюсь, вы знаете за какой конец держать эту штуку. — Он принял от слуги шпагу и пару раз взмахнул ею, проверяя баланс.

Надменный тон, насмешки, пренебрежение, — де Мелонье привык философки относиться к таким вещам: обычно было достаточно попросить Бенедикта, и проблема решалась. Поэт был незлобив, но горд. Однако, в этот раз насмешки именно этого человека вызывали в поэте жажду убийства, или хотя бы желание преподать урок вреда заносчивости.

Без лишних слов Алан, проигнорировав шпильку, вышел на дистанцию напротив оппонента и, встав в исходную, отсалютовал драгуну клинком.

Последовавшая схватка показала, что поэт не был простым хвастуном, он видел схватку де Рано и Дирком де Кабестэ, и быстро приноровился к тактике противника. Избрав быстрый темп, де Мелонье изматывал противника маневренным боем финтами и переводами, не позволяя противнику проводить батманы, и не давая сильному драгуну ослабить себя изматывающей борьбой в захватах клинков. Легкий и быстрый Алан не видел трудности использовать выпады и флеши, с последующими уклонениями, что так же выбивало из колеи привыкшего рубить, а не колоть, драгуна.

Бой закончился через десять минут, при том неожиданно — запутанный хитрой тактикой поэта, де Рано принял финт за удар и попытавшись провести батман позволил противнику сделать перевод острия шпаги, блеснувшей на солнце, ненадолго выступившем среди туч, завершившийся серьезным уколом во внутренний нижний сектор.

Проще говоря, в бок бедного коронного лейтенанта на ладонь вошел клинок поэта. Алая рубаха скрыла капли крови, но урон был очевиден, к тому же де Мелонье поступил неблаговидно — он, выгнув кисть, развернул клинок в ране и вырвал, будто это была дуэль, а не тренировочный поединок.

— Я посрамлен, — Скривившись от боли, де Рано перехватил свою шпагу за острие, демонстрируя свое поражение, — Признаю ваше превосходство, мэтр де Мелонье. — Внутренне он был доволен, платный любовник явно захватил наживку.

— Это было несложно, — Холодно ответил ученый, бросил оружие слуге и быстро пошагал обратно внутрь замка графини де Никкори-Сато, на ходу застегивая плащ, фактически вырванный из рук прислуги. Алан был удовлетворен, пока. Его навыки, ежедневно оттачиваемые при помощи норманита, внушали надежду. Надежду на уверенную победу. Если только поэт соберется вызвать на дуэль увальня-драгуна, он, несомненно, сможет поступить с противником как пожелает. Он пока не решил как именно — случайно кастрировать, изуродовать боевую руку, чтоб он не смог держать ничего тяжелее ложки, отрезать ему нос, повыбивать зубы, или свалить гада на землю и поразить в самый анус. В одном поэт был уверен — дуэль будет, будет наверняка и с предрешенным исходом. Но пока он желал еще немного понаблюдать за противником, ожидая смертельной ошибки, чтобы де Мелонье мог предстать в самом выгодном свете при победе. Мысли о скорой, но неминуемой расправе грели душу ученого в этот дождливый день.

Поднявшись на галерею, он поравнялся с норманитом, ожидавшим Алана, поэт заговорил, и в голосе его читалось как раздражение, так и самодовольство:

— Буффон, правда пару раз он чуть было не загнал меня, — За спиной у аристократа Антуан де Рано при помощи друзей — Дирка де Кабестэ и Торна де Шальгари, зажимая рану руками проследовал в замок, призывая непечатными словами…врача.